Том 2
Шрифт:
Глава шестая
БРОДНИК ПЛОСКИНЯ
В ТАТАРСКОМ ПЛЕНУ
Однажды разведчики привели к Джебэ нескольких человек из племени, раньше не виданного. Занимались они перевозкой на паромах и лодках дорожных путников. Они были высокие, плечистые, с широкими рыжими бородами, в овчинных потрепанных полушубках, кожаных портах и мягких пошевнях, [153] переплетенных ремнями. Серые рысьи шапки были лихо сдвинуты на ухо.
— Кто вы такие? Откуда пришли? — спросил Джебэ.
153
Пошевни —
Один, повыше и пошире остальных, отвечал по-кипчакски:
— Мы зовемся «бродники», потому что мы бродим по степи. Отцы и деды бежали сюда в степь от князей, ища себе воли…
— Если вы не почитаете ваших господ и убежали от них, значит, вы разбойники и бродяги?
— Мы не то что разбойники и не совсем бродяги… Мы — вольные люди, вольные охотники и рыбаки.
— А ты кто? — спросил Джебэ самого высокого бродника.
— Я зовусь Плоскиня! Наши бродники избрали меня своим воеводой.
Джебэ сейчас же отправил нукеров к Субудай-багатуру сказать: «Приезжай! Пойманы нужные нам люди».
Нукеры прискакали обратно с такими словами: «Субудай-багатур сидит на ковре. Около него торба бобов. Он сказал: «Не поеду, занят…»
Бродник Плоскиня заметил:
— Это значит: «Кто по ком плачет, тот к тому и скачет».
Джебэ оставил под стражей всех пойманных бродников, а сам вместе с Плоскиней, окруженный нукерами, отправился к Субудаю.
На потухающем багровом небе резко чернели три юрты Субудая. Над ними вились дымки и торчали воинские значки — шесты с конскими хвостами и рогами буйволов. Субудай сидел в юрте на персидском шелковом ковре. Освещенный дрожащим светом костра, он левой рукой доставал из пестрой торбы бобы и старательно расставлял их странными длинными нитями.
— Кто это? — спросил Субудай. На мгновение он уставился вытаращенным глазом на Плоскиню и опять занялся бобами. — Садись, Джебэ-нойон.
Джебэ опустился на ковер около Субудая и бесстрастно косился на то, что делал багатур. Никогда он не мог вперед угадать, что сделает старый барс с отгрызенной лапой.
Бродник Плоскиня, высокий, осанистый, с широкой рыжей бородой, ниспадавшей на грудь, бегающими глазами осматривал юрту и что-то прикидывал в уме. Он продолжал стоять почтительно у входа. Его сторожили два увешанных оружием монгола.
Поглядывая на руку Субудая, быстро передвигавшую бобы, Джебэ рассказывал, что слышал от пленных, и советовал использовать Плоскиню как проводника.
— А что делают сейчас кипчакские ханы? — прервал Субудай.
— Все они струхнули, — ответил Плоскиня. — Когда ваши татары примчались в их город Шарукань, кипчакские ханы разбежались — одни в русские пределы, другие в болота.
— Кто убежал к урусам?
— Много убежало — и первым главный их богач Котян, и половцы лукоморские, и Токсебичи, и Багубарсовы, и Бастеева чадь, и другие.
Субудай оторвался от бобов и пристально уставился на Плоскиню:
— А где же теперь главное войско урусов?
— Кто, кроме Бога, это знает?
Субудай съежился, его лицо искривилось, и раскрытый глаз загорелся гневом. Он погрозил
— Ты говори все, что знаешь! Не заметай следы! А то я положу тебя под доску, а на доску посажу двадцать нукеров. Тогда ты запищишь, да и сдохнешь.
— А зачем мне молчать?
— Говори, где теперь урусские князья? Готовятся ли урусы к войне?
— Дай смекнуть! — сказал Плоскиня и, расставив длинные ноги, закатил кверху глаза.
Субудай раза два метнул на бродника подозрительный взгляд и снова стал на ковре передвигать бобы. Наконец он зашипел:
— Послушай, ты, степной бродяга! Если ты мне все толково расскажешь, так и быть, дам тебе награду. Смотри сюда, на бобы. Видишь эту нитку бобов — это река Дон… А длинная нитка — это река Днепр… Подойди сюда поближе и покажи, где должен быть город урусов Киев?
Плоскиня сделал шаг, но оба монгольских часовых бросились на него и сорвали пояс с мечом. Тогда бродник, осторожно опустившись на колени, подполз к Субудаю.
— Так! Понимаю! — говорил он, морща лоб и сдвинув меховую шапку на затылок. — Вот это наш Днепр… А это устье Днепра у моря, где Олешье… А вот здесь малая речушка — это, знать, Калка, где мы стоим сейчас… Но только послушай, мой светлейший хан! Ведь Днепр не так течет, прямо с севера на юг, а, как согнутая рука, углом. Вот здесь, где плечо, — это город Киев, а где кулак — там же Черное море. А где выпирает в степь локоть — там на Днепре остров Хортица, и вот, около Хортицы, значит, у локтя, собирается русское войско. — Плоскиня передвинул бобы так, что Днепр выгнулся углом.
— Сколько отсюда до Киева? — спросил Субудай. Он вынул из торбы вместе с бобами горсть золотых монет, подбросил их на ладони и положил около себя.
У Плоскини глаза разгорелись, и он облизал языком сухие губы.
— А на что тебе Киев? От Киева русские не пойдут. Ведь до Киева отсюда далеко, верст шестьсот…
— Что такое «верст»? — рассердился Субудай. — Не понимаю «верст»!.. Ты скажи мне, сколько до Киева конских переходов.
— Если отсюда на Киев поедешь на одном коне, то будешь прямиком ехать дней двенадцать. А о двуконь — проскачешь шесть дней.
— Вот теперь ты мне стал говорить толком.
— Но русские от Киева прямо в степь не ходят. Они спускаются на ладьях по Днепру до «локтя», вот до этого угла, до острова Хортицы. Здесь они плавятся на другую сторону и тут Залозным шляхом, [154] короткой дорогой, идут сюда, на Лукоморье. Здесь хорошего конского ходу всего три-четыре, а о двуконь проедешь и в два дня.
— Всего два дня? — удивился Субудай. — В два дня урусы могут пройти сюда от Днепра?
154
Залозный шлях — очень древний торговый путь от Азовского моря к Днепру. «Залозный» произошло от древнего произношения слова «железо», так как по этому кратчайшему пути караванами провозилось железо, бывшее в древности ценным металлом и доставлявшееся из Китая и других мест Азии (Забелин, Брун). Это наименование «Залозный» сохранилось в измененном названии станции «Лозовая».