Том 2
Шрифт:
— Получивший твое повеление правитель северными народами объявил бекам, что готовит великий поход…
— Против меня?
— Нет, великий мой государь! Острия копий были направлены на запад, в сторону булгар, кипчаков, саксинов и урусов. Но поход не мог состояться, и все воины разъехались по своим кочевьям. Как удар грома в ясный день, великое горе обрушилось на всех!
— Объясни!
— Для ханской семьи была устроена в степи большая охота. Пять тысяч нукеров растянулись облавой по равнине и выгнали из камышей и кабанов, и волков, и несколько тигров. А другие пять тысяч всадников пригнали издалека, из степи, и сайгаков, и джейранов, и диких лошадей. Когда вечером после охоты запылали костры
— Неужели погиб… он…
— Погиб дорогой и самый близкий тебе багатур, покрытый славою побед, — неизвестные злодеи переломили ему хребет.
Лицо Чингисхана исказилось. Руки смяли соболье покрывало. Он шептал:
— Утчигин поторопился… Большого багатура и опытного полководца уже нет… а заменить его некем! Кто теперь… правителем Хорезма?
— Твой юный внук, хан Бату, под руководством его мудрой матери. Она созвала нукеров и вместе с мальчиком поднялась на курган. Бату-хан сидел на гнедом боевом коне своего отца. Горячий мальчик закричал нукерам: «Слушайте, багатуры, победители четырех сторон мира! Ваши мечи уже заржавели! Точите их на черном камне! Я поведу вас туда, на запад, через великую реку Итиль. Мы пронесемся грозою через земли трусливых народов, и я раздвину царство моего деда Чингисхана до последних границ вселенной… И я клянусь также, что я разыщу и сварю живыми в котле тех злодеев, которые погубили моего отца!»
Чингисхан, потемневший и страшный, с блуждающими глазами, приподнялся на локоть и, задыхаясь, выдавил слова:
— Хорошо быть молодым… даже с колодкой на шее… [187] когда впереди сверкают победы… Но Бату еще мальчик… Он наделает ошибок… и его тоже погубят! Повелеваем… чтобы рядом с Бату… всегда был советником… мой самый верный… барс с отгрызенной лапой… осторожный Субудай-багатур… Он его обережет и научит воевать… Бату продолжит мои победы… и над вселенной… протянется монгольская рука…
187
В юности Чингисхан провел три года пленным рабом во враждебном кочевье с тяжелой колодкой на шее.
Чингисхан упал на бок. Левый глаз прищурился, правый глаз, сверкающий и зловещий, наблюдал за сидевшими.
Опустив взоры, все долго молчали. И вспомнились слова поэта: [188]
Четыре человека в бессилии сидели Около могучего полководца, привыкшего побеждать. Это были: врач, шаман, дервиш и звездочет. При них были лекарства, и древние заклинания, И талисманы, и гороскоп, — Но ни капли исцеления ни один не мог дать.188
Хосревани (Х в.).
В тишине заржал конь, стоявший у шатра. Вздрогнув, все взглянули на кагана — его правый глаз, потеряв блеск, потускнел.
Чингисхан давно возил
Военачальники, согласно приказу кагана, скрывали тайну его смерти и продолжали осаду главного тангутского города. Когда тангуты вышли из ворот города с почетными дарами и предложением мира, монголы на них набросились, всех перебили, затем ворвались в город и обратили его в развалины.
Завернув гроб Чингисхана в войлок и положив на двухколесную повозку, запряженную двенадцатью быками, монголы направились в обратный путь. Чтобы никто преждевременно не рассказал о смерти повелителя народов, багатуры, пока не прибыли в Коренную орду, по дороге убивали всякое встречное творение — и людей, и животных, говоря умирающим:
— Отправляйтесь в заоблачное царство! Усердно служите там нашему священному правителю!
Во время народного оплакивания прославленный багатур Чингисхана, победитель меркитов, китайцев, кипчаков, иранцев, аланов и урусов, полководец Джебэ-нойон объявил:
— Однажды «тот, кто устроил наше царство», охотился на горе Бурхан-Халдун. В пустынном месте на склоне горы он отдыхал под старым деревом. «Тому, кого уже нет», понравилось это дикое место и высочайший стройный кедр, задевавший за облака. И я услышал такие его слова: «Это место удобно для пастбища дикого оленя и прилично для моего последнего упокоения. Запомните это дерево».
Полководцы кагана, в силу приказа, разыскали на горе указанное место, где рос необычайно высокий кедр. Под ним был опущен в землю гроб с телом Чингисхана.
Постепенно вокруг могилы разросся такой густой и дикий лес, что нельзя было пройти сквозь него и найти место погребения, так что и старые хранители запретного места не укажут к нему дороги.
ЭПИЛОГ
Глава первая
ЗДЕСЬ ПРОШЛИ МОНГОЛЫ
Вы, покрытые снегом горы!
Вы видели, как я сделался рабом неверных?
Как я шел со связанными руками,
Покрывая голову ударами кнута!
Моими слезами не трогается никто.
Одни только горы содрогаются от них.
По широкой дороге, ведущей на восток от великой реки Джейхун, где в течение многих столетий проходили богатые караваны, сразу после монгольского погрома прекратилось движение. Опустели придорожные лавочки и постоялые дворы, и стояли они унылые, без ворот и дверей, выломанных воинами для костров. Завяли неорошаемые большие сады, так как некому было прочищать арыки и проводить воду.
Странным и необычным казался молодой мрачный всадник в иноземном плаще, одиноко ехавший по пыльному пути, где всюду валялись растасканные шакалами человеческие кости. Вороной поджарый конь арабской крови равномерно постукивал копытами, а всадник изредка одобрял его свистом.
— Какая мертвая пустыня! Ни человека, ни верблюда, ни собак! — вздыхал путник. — За весь день только два волка не торопясь пересекли дорогу, точно хозяева этой безмолвной равнины, похожей на бесконечное кладбище… Если так пойдет и дальше, то мой всегда неутомимый конь вместе с хозяином скоро растянется навеки возле этих белых черепов со следами страшных монгольских мечей.