Том 2
Шрифт:
— Все эти долгие годы моих скитаний я думал о тебе, Бент-Занкиджа!
— Вот опять перед тобой подруга твоего детства… И мне тоже пришлось увидеть блеск молний и услышать удары грома, который потряс всю нашу землю… Но там, где в яростную бурю падают могучие дубы и платаны, там иногда сохраняется невредимой маленькая мышка — и я спаслась!
— Расскажи, что с тобой было в эти страшные годы?
— Слушай, что со мной произошло. Когда монголы схватили меня в Бухаре и заставили петь их свирепому владыке грустные песни про гибель Хорезма, он похвалил меня и приказал содержать в его походном хоре китайских певиц… Вместе с ними я побывала всюду, где проходил этот истребитель людей. Однажды Чингисхан стал жаловаться на боли в глазах, на то, что вместо одного месяца перед ним проплывают два месяца, что вместо одного джейрана ему в степи мерещатся сразу три. Он думал, что с ним шутят злые духи. Монгольские шаманы
189
Каддах — арабское слово — глазной доктор, окулист.
190
Эндерун — женская половина в жилище.
191
Обычное выражение арабских сказок, взятое из Корана.
— И ты, сама гонимая, помогала ему?
— Через каждые три дня я ходила в тюрьму и передавала ему еду. Вместе с хлебом я передавала Хаджи Рахиму несколько листков чистой бумаги, а он украдкой протягивал мне написанные им за три дня листы своих воспоминаний. Переписав у себя в шатре эти листы, я возвращала новые страницы повести о нашествии монголов на Хорезм… Таким образом, одновременно с той книгой, которую писал в клетке Хаджи Рахим, у меня накопились листы второй такой же книги, переписанной моей рукой. Да будет благословенна память Мирзы-Юсуфа, научившего меня писать!..
— Ты сделала великое дело, — сказал Туган. — Если злобные имамы сожгут записи Хаджи Рахима, у нас сохранятся вторые их листы! И внуки наши, и правнуки будут читать повесть Хаджи Рахима о злодеяниях Чингисхана.
Они подошли к берегу быстрой мутной реки. Здесь стояли закоптелые шерстяные шатры племени люли.
У подножья старого платана, на обрывки ковра, Бент-Занкиджа положила пачку бумажных листов. Яркая луна, поднявшаяся над развалинами Самарканда, освещала желтые страницы, где ровными строками излагалась повесть гонимого скитальца.
Бент-Занкиджа опустилась на ковер и, перебирая листы, говорила:
— Хаджи Рахим крайне ослабел, запертый в холодной, никогда не согреваемой клетке, но он нисколько не унывал, точно его жгли собственные пламенные мысли… Он уже писал с трудом… Видишь, как в этих строках у него дрожат и прыгают буквы! Слушай, что Хаджи Рахим написал на последней странице…
Бент-Занкиджа взяла исписанный арабской вязью лист бумаги и стала читать:
«…Мой истертый калям дописал последние строки повести о набеге беспощадных монголов на цветущие долины нашей родины… Запыленный опилками усердия, составитель этой книги хотел бы сказать еще много о тех малодушных людях Хорезма, которые не решились самоотверженно выступить на борьбу с жестоким губителем племен, свирепым Чингисханом…
…Если бы все хорезмийцы твердо и единодушно подняли меч гнева и, не щадя себя, яростно бросились на врагов родины, то высокомерные
…Монголы одолевали больше вследствие несогласия, уступчивости и робости противников, чем силой своих кривых мечей… Смелый Джелаль эд-Дин показал, что с небольшим отрядом отчаянных джигитов он умел разбивать монгольские скопища…
…Но калям выпадает из моих холодеющих пальцев… Силы дервиша-скитальца слабеют, а дни бегут, приближая день расплаты… И я могу начертить лишь несколько строк из стихотворения поэта: [192]
Подобно весеннему дождю, Подобно весеннему ветру Исчезла моя молодость! Я задержался в этой жизни, А вожак каравана Уже нагрузил верблюдов И торопит двинуться в путь…192
Хосревани (Х в.).
…Скажу на прощанье моему неведомому читателю: «Надменные имамы и раздувшиеся от важности улемы меня упрекают в неверии! Злобна и тупа их близорукость! Неверие, такое, как мое, не легкое и не пустое дело». [193] Нет тверже и пламеннее моей веры: в победу скованного мыслителя над тупоумным палачом, в победу угнетенного труженика над свирепым насильником, в победу знания над ложью!.. Я знаю, настанет лучшая пора, когда правда, забота о человеке и свобода поведут нашу родину к всеобщему счастью и свету!.. Это придет, это будет!»
193
Абу-Али Ибн-Сина (ХI в.).
Бент-Занкиджа приложила к губам тонкий смуглый пальчик с тремя серебряными кольцами, подумала, сдвинув изогнутые брови, старательно сложила исписанные листы и завернула их в кусок пестрой материи. Она подняла блестящие черные глаза на Тугана и сказала:
— Теперь я позову трех смелых юношей из племени люли… Вы отправитесь к яме казненных выручать Хаджи Рахима. Ведь ночь длинна и еще не кончилась! Мы спасем его!
БАТЫЙ
Светлой памяти незабвенной жены моей Марии Ян посвящается эта книга, последняя, над которой мы вместе работали.
Читатель! В этой повести будут показаны «беззаветная доблесть человека и коварное злодейство; отчаянная борьба за свободу и жестокое насилие; подлое предательство и верная дружба; будет рассказано, как безмерно страдали обитатели покоряемых стран, когда через их земли проходили железные отряды Бату-хана, которого, как щепку на гребне морской волны, пронесла лавина сотен тысяч всадников и опустила на берегу великой реки Итиль, где этот смуглый узкоглазый вождь основал могущественное царство Золотой Орды».
«…Итак, отправимся в далекий путь, в неведомые страны, где и завтрашний день, и сегодняшний, и послезавтрашний принесут тебе, читатель, то, чего ты еще не знаешь».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЗАВЕЩАНИЕ ЧИНГИСХАНА
Если бы горе всегда дымилось, как огонь,
То дымом окутался бы весь мир.