Том 3

Верн Жюль

— Пожалуйста, объясните мне, как надо действовать, — ожи­вился Маноэль, увидев в рассуждении судьи слабый луч надежды.

— Ничего нет проще, — ответил Жаррикес. — Возьмем, напри­мер, одно из слов в написанной мною фразе, ну хотя бы мою фамилию. В криптограмме это бессмысленный ряд букв — КВУФКНЙУ. Напишем их столбцом, а против каждой поставим буквы фамилии. Затем отсчитаем количество букв между ними в алфавитном порядке и найдем нужное число:

Между К и Ж находятся 4 буквы

" В и А " 2 "

" У и Р " 3 "

" Ф и Р " 4 "

" К и И " 2 "

" Н и К " 3 "

"

Й и Е " 4 "

" У и С " 2 "

Из чего состоит столбик цифр, полученных этим простым сопоставлением? Вы видите сами: из цифр 423423423... то есть из повторяющегося числа 423.

— А ведь верно! — подтвердил Маноэль.

— Теперь вы видите, что, идя от условной буквы к настоящей, вместо того чтобы идти от настоящей к условной, как мы делали вначале, я легко нашел ключ своей криптограммы.

— Ну что ж! — воскликнул Маноэль. — Если имя Дакосты упоминается в последнем абзаце, что не подлежит сомнению, тогда, принимая одну за другой каждую букву абзаца за первую из тех семи, что составляют его имя, мы в конце концов найдем...

— Это было бы возможно, — заметил ему судья Жаррикес, — но только при одном условии!

— Каком?

— Надо, чтобы первая цифра числа совпала с первой буквой слова «Дакоста», а это, согласитесь, почти невозможно.

— Да, конечно, — проговорил Маноэль, чувствуя, что от него ускользает последняя возможность добиться успеха.

— Стало быть, приходится рассчитывать только на случай, — продолжал судья Жаррикес, покачав головой, — а в такого рода задачах на него никак нельзя полагаться.

— А вдруг он все-таки поможет нам найти это число!

— Число, число! — проворчал судья. — Кто скажет, сколько входит в него цифр? Две, три или, может, девять, десять? Состоит оно из разных цифр или из повторяющихся? Знаете ли вы, молодой человек, что из десяти цифр десятичного счисления, употребив их без повторений, можно составить три миллиона двести шестьдесят восемь тысяч восемьсот разных чисел, а если допустить повторение тех же цифр, то добавятся еще многие миллионы комбинаций? Знаете ли вы, что если на проверку каждого числа тратить всего по одной минуте из пятисот двадцати пяти тысяч шестисот минут, составляющих год, вам понадобится более шести лет? А если на каждую проверку уйдет час, тогда вам потребуется больше трех веков. Нет, молодой человек, вы хотите невозможного!

— Невозможно лишь одно, сударь, — осудить невинного чело­века! — ответил Маноэль. — Невозможно, чтобы Жоам Дакоста потерял жизнь и честь, когда у вас в руках письменное доказатель­ство его невиновности. Вот что действительно невозможно!

— Ах, молодой человек! — вскричал судья Жаррикес. — Почем вы знаете, что ваш Торрес не солгал, и у него вправду был в руках документ, написанный виновником. преступления, что найденная бумага и есть тот самый документ и что он имеет отношение к Жоаму Дакосте?

— Почем я знаю?.. — переспросил Маноэль упавшим голосом.

И опустил голову на руки, не находя ответа.

В самом деле, ничто не доказывало с полной очевидностью, что в тайнописи говорится о деле в Алмазном округе, что это не просто бессмысленный набор букв, составленный самим Торре­сом, вполне способным продать поддельный документ вместо настоящего.

—

И все же, господин Маноэль, — сказал, вставая, судья Жар­рикес, — каково бы ни было содержание текста, я не оставлю попыток найти к нему ключ! Хоть это и потруднее логогрифа или ребуса.

Маноэль встал, поклонился и отправился на жангаду, еще более опечаленный, чем раньше.

Глава XIV Наудачу

Тем временем в общественном мнении Манауса произошел резкий перелом в пользу осужденного Жоама Дакосты. Гнев горожан сменился состраданием, теперь они уже не осаждали тюрьму, требуя казни заключенного. Напротив, самые ярые его недоброжелатели теперь утверждали, что он ни в чем не виноват, и требовали немедленного освобождения. Толпа, как известно, легко бросается из одной крайности в другую.

Впрочем, столь крутой перелом был понятен. События, проис­шедшие за последние два дня: дуэль Бенито с Торресом, поиски трупа, его загадочное всплытие и внезапно обретенная уверен­ность, что в найденной бумаге заключается доказательство неви­новности Жоама Дакосты, — все способствовало перемене в на­строении людей. Чего нетерпеливо требовали еще два дня назад, теперь ждали с тревогой: все боялись приказа, который вот-вот должен был прийти из Рио-де-Жанейро.

Однако какую цену мог иметь документ в глазах людей, непре- дубежденных и беспристрастных, не поддавшихся влиянию обще­го мнения? Да, бумагу с зашифрованным текстом нашли на теле Торреса. Но, как справедливо заметил судья, разве такой негодяй не мог сам состряпать его, чтобы шантажировать Дакосту? Не потому ли Торрес соглашался отдать записку только после свадь­бы с Миньей, когда уже ничего нельзя будет изменить.

Одни поддерживали, другие оспаривали эти доводы. А между тем документ не расшифрован, его все равно что нет, и если в течение трех дней каким-то чудом ключ к нему не будет найден, тогда осужденного уже ничто не спасет.

И все же судья Жаррикес надеялся совершить чудо! В его сознании тоже произошел перелом. Человек, добровольно поки­нувший свое убежище, чтобы, рискуя жизнью, требовать пересмо­тра дела, — это загадка, и поважнее многих прочих головоломок!

Судья работал точно маньяк. Он прямо кипел от злости, и весь дом дрожал перед ним. Слуги, и белые и черные, не смели к нему подступиться. К счастью, он был холостяком, иначе госпоже Жар­рикес пришлось бы пережить немало неприятных минут. Еще ни одна задача так не увлекала старого шахматиста, и он твердо вознамерился решить ее, хоть лопни его голова, как перегретый котел.

Теперь наш достойный судья окончательно убедился, что клю­чом к документу служит число, состоящее из двух или нескольких цифр, но найти его невозможно никакими логическими посылами. А между тем именно таким способом он продолжал искать, и весь день двадцать восьмого августа не отрывался от этого нечеловече­ского труда, напрягая все свои умственные способности.

Искать число наугад— значило, по его же словам, пробовать миллионы комбинаций, на что не хватило бы целой жизни самого умелого вычислителя. Но если нельзя действовать наудачу, то, может быть, попытаться найти ключ с помощью умозаключений? Судья Жаррикес пытался до тех пор, пока ум у него не зашел за разум.