Том 3

Верн Жюль

Тот, кому удалось бы проникнуть в кабинет судьи, несмотря на строгий приказ, увидел бы беднягу за письменным столом, уста­вившегося на текст. Загадочные буквы дразнили его, порхая вокруг большой, лохматой головы.

— Эх! — бормотал он. — И почему негодяй не разделил строч­ки на слова! Если здесь действительно идет речь об убийстве и краже алмазов, то обязательно должны встречаться «алмазы», «Тижока», «Дакоста»... Я мог бы сопоставить их со словами крип­тограммы и докопался бы в конце концов до числа... Но как бы не

так! Ни одного пробела! Мерзавец написал только одно слово — длиной в двести пятьдесят две буквы! Будь он проклят двести пятьдесят два раза, этот кретин, так некстати усложнивший свою систему!

Яростный удар кулака по бумаге подкрепил его не слишком человеколюбивое пожелание.

— И все же, — продолжал судья, — если я не в состоянии отыскать одно из этих слов в середине документа, то могу попро­бовать найти их в начале или в конце каждого абзаца. Если есть хоть один шанс на успех, им нельзя пренебрегать.

И судья Жаррикес начал пробовать, не соответствуют ли бук­вы, которыми начинались и кончались абзацы документа, буквам, составляющим самое важное слово, несомненно, встречающееся в нем, — «Дакоста».

Но у него ничего не вышло.

В самом деле, посмотрим начало последнего абзаца. Вот эти семь букв:

С— Д Г— А У— К Ч— О П — С В—Т Э—А

На первой же букве судья Жаррикес споткнулся: между буква­ми С и Д в алфавите тринадцать букв, что дает двузначное число, а в подобных криптограммах каждую букву можно заменять толь­ко одной цифрой. То же произошло и с последними семью буква­ми этого абзаца: ПТУФКДГ, где буква П никак не могла заменить букву Д в имени «Дакоста», ибо между ними одиннадцать букв. Оставив имя, судья принялся за «алмазы» и «Тижоку» — но и их обнаружить не удалось.

Судья Жаррикес встал, походил по кабинету, подышал возду­хом у открытого окна и вдруг взревел так яростно, что спугнул стайку колибри, щебетавшую в листве ближней мимозы. Потом снова сел и взялся за документ, поворачивая его и так и эдак.

— Мерзавец! — бормотал он. — Прощелыга! Он скоро сведет меня с ума! Однако — стоп! Спокойно! Сейчас не время распу­скаться...

Он пошел к крану и облил голову холодной водой.

— Попробуем другой способ, — сказал он себе. — Если я не могу вывести кодовое число из этих треклятых букв, подумаем, какое число мог выбрать автор документа, которого мы считаем виновником преступления в Тижоке.

Судья решил применить новый метод анализа.

— Прежде всего, — сказал он, — возьмем какой-нибудь год. Почему бы проходимцу не выбрать, например, год рождения невинно осужденного? Жоам Дакоста родился в тысяча восемьсот четвертом году. Посмотрим, что нам даст это число в качестве ключа к криптограмме!

И судья Жаррикес написал первые буквы того же абзаца, поставив над ними число 1804. Он повторил его три раза, и вы­шла следующая таблица:

1804 1804 1804

СГУЧ ПВЭЛ

ЛЗИР

Затем, отсчитав в обратном порядке алфавита указанное циф­рами число букв, получил следующую строчку:

Р.УУ О.ЭЗ К.ИМ

Она ничего не значила! К тому же не хватило трех букв, которые судья заменил точками, потому что цифра 8, стоявшая над буквами Г, В и З, если отсчитывать назад, не находила в алфавите соответствующих букв.

— Опять ничего не вышло! — вскричал судья Жаррикес. — Попробуем дату совершения преступления, тысяча восемьсот два­дцать шестой год. Действуя как и в первый раз, судья составил следующую таблицу:

1826 1826 1826

СГУЧ ПВЭЛ ЛЗИР

И получил:

Р. СС О. ЫЕ К. ЖК — иначе говоря, такой же набор с недостающими буквами и без всякого смысла.

— Проклятье! — вскричал судья. — Придется отказаться и от этого! Возможно, мошенник выбрал сумму награбленного...

Украденные алмазы были оценены в восемьсот тридцать четы­ре конто, и судья написал следующую таблицу:

834 834 834 834

СГУ ЧПВ ЭЛЛ ЗАР

Результат снова оказался отрицательным.

ЙФП ПМ. ХИЗ. ЕМ

— К черту документ и того, кто его выдумал! — в бешенстве закричал судья Жаррикес и отшвырнул бумагу, которая отлетела в дальний угол комнаты. — Тут даже святой потерял бы терпе­ние!

Но, поостыв немного, не захотел признать свое поражение и снова взялся за документ. Опыты, проделанные с первыми строками абзацев, он повторил и с последними, но тщетно! По­том перепробовал все, что подсказывало ему разгоряченное вооб­ражение: подставлял числа, обозначавшие возраст Жоама Дако­сты, дату его ареста, дату вынесения приговора в суде Вилла- Рики, назначенную дату казни, число жертв преступления в Ти­жоке, и так далее и тому подобное...

И каждый раз неудача!

Судья Жаррикес пришел в такое исступление, что можно было и впрямь опасаться за его рассудок. Он прыгал, бесновался, размахивал руками, как будто схватился с кем-то врукопашную. Потом вдруг закричал:

— Если логика бессильна, попробую наобум — и да поможет мне небо!

Рука его схватилась за шнурок колокольчика, висевший возле письменного стола. Звонок резко зазвонил, судья подошел к две­ри и распахнул ее.

— Бобо! — позвал он.

Прошло несколько секунд. Бобо, отпущенный на волю негр.

любимый слуга Жаррикеса, не показывался. Должно быть, он не решался войти, побаиваясь своего разъяренного хозяина.

Снова раздался звонок, и снова Жаррикес позвал Бобо, но тот, как видно, счел за благо прикинуться глухим.

Когда судья затрезвонил в третий раз и шнурок лопнул в его руках, Бобо наконец появился.

— Что вам угодно, хозяин? — спросил он, благоразумно не переступая порога.

— Подойди сюда и не говори ни слова! — приказал судья.