Том 4. Ревизор
Шрифт:
Хлестаков. А ведь, однако ж, признайтесь, ведь и в маленьком городке можно прожить счастливо.
Почтмейстер. Так точно-с.
Хлестаков. По моему мнению, что́ нужно? Нужно только, чтобы тебя уважали, любили искренно — не правда ли?
Почтмейстер. Совершенно справедливо.
Хлестаков. Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною. Меня, конечно, назовут странным, но уж у меня такой
А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы. (Вслух) Какой странный со мною случай: в дороге совершенно издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
Почтмейстер. Почему же? почту за величайшее счастие. Вот-с, извольте. От души готов служить.
Хлестаков. Очень благодарен. А я, признаюсь, смерть не люблю отказывать себе в дороге, да и к чему? Не так ли?
Почтмейстер. Так точно-с. (Встает, вытягивается и придерживает шпагу.) Не смея долее беспокоить своим присутствием… Не будет ли какого замечания по части почтового управления?
Хлестаков. Нет, ничего.
(Почтмейстер раскланивается и уходит.)
Хлестаков (раскуривая сигарку). Почтмейстер, мне кажется, тоже очень хороший человек. По крайней мере услужлив; я люблю таких людей.
Явление V
Хлестаков и Лука Лукич, который почти выталкивается из дверей. Сзади его слышен голос почти вслух: Чего робеешь?
Лука Лукич (вытягиваясь не без трепета и придерживая шпагу). Имею честь представиться: смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.
Хлестаков. А, милости просим. Садитесь, садитесь. Не хотите ли сигарку? (Подает ему сигару.)
Лука Лукич (про себя в нерешимости). Вот тебе раз! Уж этого никак не предполагал. Брать или не брать?
Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь. Вот огонь, закурите.
(Подает ему свечу.)
Лука Лукич пробует закурить и весь дрожит.
Хлестаков. Да не с того конца.
Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и махнув рукою, про себя). Чорт побери всё! сгубила проклятая робость!
Хлестаков. Вы, как я вижу, не охотник до сигарок. А я признаюсь: это моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен. Как вы? Какие вам больше нравятся, брюнетки или
Лука Лукич находится в совершенном недоумении, что сказать.
Хлестаков. Нет, скажите откровенно, брюнетки или блондинки?
Лука Лукич. Не смею знать.
Хлестаков. Нет, нет, не отговаривайтесь. Мне хочется узнать непременно ваш вкус.
Лука Лукич. Осмелюсь доложить… (В сторону) Ну, и сам не знаю, что говорю.
Хлестаков. А! а! не хотите сказать. Верно, уж какая-нибудь брюнетка сделала вам маленькую загвоздочку. Признайтесь, сделала?
Лука Лукич молчит.
Хлестаков. А! а! покраснели, видите, видите! Отчего ж вы не говорите?
Лука Лукич. Оробел, ваше бла… преос… сият…
(В сторону) Продал проклятый язык, продал!
Хлестаков. Оробели? А в моих глазах точно есть что-то такое, что внушает робость. По крайней мере я знаю, что ни одна женщина не может их выдержать; не так ли?
Лука Лукич. Так точно-с.
Хлестаков. Вот со мной престранный случай: в дороге совсем издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
Лука Лукич (хватается за карманы, про себя). Вот-те штука, если нет! Есть, есть. (Вынимает и подает, дрожа, ассигнации.)
Хлестаков. Покорнейше благодарю.
Лука Лукич. Не смею долее беспокоить присутствием.
Хлестаков. Прощайте.
Лука Лукич (летит вон почти бегом и говорит в сторону). Ну, слава богу! авось не заглянет в классы.
Явление VI
Хлестаков и Артемий Филипович, вытянувшись и придерживая шпагу.
Артемий Филипович. Имею честь представиться: попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника.
Хлестаков. Здравствуйте, прошу покорно садиться.
Артемий Филипович. Имел честь сопровождать вас и принимать лично во вверенных моему смотрению богоугодных заведениях.
Хлестаков. А, да! помню. Вы очень хорошо угостили завтраком.
Артемий Филипович. Рад стараться на службу отечеству.
Хлестаков. Я, признаюсь, это моя слабость: люблю хорошую кухню. Скажите, пожалуста, мне кажется, как будто бы вчера вы были немножко ниже ростом, не правда ли?