Том 4
Шрифт:
— Постой, велеречивый златоуст! Я обещаю поговорить с батюшкой и просить его призвать тебя к себе.
— Нет, нет, княже, мой господине! Пощади меня! Заклюют меня здесь черные вороны. Лучше бы ми смерть, нежели здесь продолжен живот в нищете. Возьми меня с собою! Молю тебя, сыне великого князя Ярослава!
— Да помолчи, Данииле! Наш княжич возлюбленный тебе же добра желает! — сказал вкрадчивым и ласковым голосом второй чернец, бесшумно подошедший к говорившим.
У Александра загорелись мысли, которые давно беспокоили и одолевали его.
— Какую работу ты мог бы делать в Переяславле? Знаешь ли ты книжную премудрость? Сможешь ли переписывать книги?
Он ожидал ответа Даниила. Тот, переминаясь с ноги на ногу, заикаясь, проговорил:
— Все гораздо могу. Искусно тебе перепишу, княже, мой господине. И сам я многое знаю. К примеру: прочел я всю книгу «Эллинского и Римского летописца», в коей помещено сказание об Александре, царе Македонском, его же пестун и учитель бе Леонид — полководец и Аристотель — философ премудрый, и како отпущаемый от школьного учения домови. Александр-отрок учаше других отроков да ся биють, разделившиеся на дружины… И сам со другие отроцы творяше брань [19] ту… Это сказание про Александра все для тебя перепишу. Повели, княже, мой господине, да пойду за тобой следом, на хвост коня твоего взирающе. А ежели отринешь мя здесь, то аз, аки пес шелудивый, издохну и замерзну под вретищем…
19
Брань — война.
— Вот окаянный, пристал, аки смола! — шептал старый монах, исподлобья поводя злыми глазами.
Александр сдвинул брови и, сделав не по летам строгое лицо, поднял голову:
— Разрешаю тебе, Даниил-книжник, следовать за мной, не отставая от моего коня, в Переяславль на суд и на последний приговор княжий.
Александр повернулся и медленно направился к берегу, где стояли рядом челны, наполовину вытащенные из воды. Все тело его болело и ныло, в ушах шумело, но он старался, несмотря на это, сохранить гордую, торжественную поступь и прошел к челну, как подобает сыну преславного князя.
Глава III
ПОД НАЧАЛОМ РАТШИ
Александр подъезжал к княжьему двору, когда первые косые лучи восходящего солнца уже пробивались сквозь густые ветви старых яблонь.
Знакомый с детства дружинник стоял у ворот и, узнав княжича, весело крикнул ему:
— С прибыльной охотой! Долго промышлял! Какую животинку на обед привез? Али зверя добыл?
— Сохатого подбил. Только я его охотнику Ереме оставил. Не везти же по такой жаре.
Александр говорил небрежно, отвернув в сторону лицо, не желая, чтобы, заметив ссадины и синяки, все заохали.
К крыльцу подбежали челядинцы, подхватили под уздцы коня. Княжич соскочил с седла и, степенно поднимаясь по ступеням, остановился и сказал Тыре:
— Послушай, Афоня! Поди-ка в поварню да скажи, чтобы нас обоих накормили. А ты, Даниил, пока повремени здесь на крыльце. Наверное, князь-батюшка скоро тебя кликнет.
— Ярослав Всеволодович ведет беседу с гонцами из Полоцка, — сказал старый дружинник, открывая входную дверь. — Ох, батюшки светы! Кто это тебя, наш пресветлый княжич, так обидел?
— Загулял! — небрежно сказал Александр, обдергивая кафтан и оправляя пояс. — С лешим подрался!
— Быль молодцу не в укор! — Старик засуетился, спеша оповестить князя о приезде сына.
С робостью вошел Александр в гридницу [20] ,
20
Гридница — одна из комнат княжеского дворца, где обычно находилась княжеская дружина; гридь — дружинник.
— Где же дьяк Онуфрий? — спросил князь, разворачивая послание и как бы не замечая сына.
— Здесь я, здесь! — откликнулся старый княжий дьяк.
Он быстро подошел к креслу, стал по левую руку и, нахмурив седые брови, впился острым взглядом в письмо.
Александр встал позади полоцкого гонца. Почтительный и безмолвный, ожидал он милостивого разрешения отца с ним поздороваться.
Пока дьяк разбирал письмо, князь, проведя рукой по волнистым полуседым кудрям, наконец взглянул на сына. Брови его удивленно поднялись, потом грозно сдвинулись. Он гневно крикнул:
— Это кто же тебя так разукрасил? Не чаял я, что моему сыну придется быть биту! А дал ли ты сдачи обидчику?
Александр нерешительно мял шапку в руках и только мог пробормотать:
— Прости меня, батюшка. Виновен. Недоглядел.
— А Тыря чего смотрел? Почему не стал на твою защиту? Да я Афоньку за это в порубе [21] сгною!
— Тыря здесь ни при чем, батюшка. Это только моя вина!
И, слегка запинаясь, Александр стал рассказывать, как он ушел один в лес, не заметил затесов и примет на древесной коре, упал в западню, где его избил лосенок, и как ему удалось в конце концов заколоть зверя.
21
Поруб — опущенный в землю деревянный сруб, куда сажали преступников.
Грозно молчал князь. Затем еще более грозно он спросил:
— Но как же тебе посчастливилось выбраться? Хорошо я знаю эти западни — легко в них упасть, да трудно выкарабкаться. Тебя, поди, Ерема и Афонька вытащили?
— Нет, батюшка. Устя меня спасла.
— Устя? — удивленно протянул князь. — Это кто ж такая Устя? И как она к западне пришла?
Александр смущенно продолжал:
— Устя — это дочка Еремина, а к лосиной западне ее наш пес Буян привел по моему следу.
Лицо князя все светлело, и вдруг он загудел добродушным раскатистым смехом, замечая, как еще более смущается сын, мнет шапку и кусает губы.
— Так, говоришь, Устя вытащила? И добрая девка? И тоже в яму на тебя свалилась?
— Перестань, князь-батюшка, а то осерчаю!
— Ой ли! А коли осерчаешь, что со мной сделаешь? Неужто побьешь?
— Уйду от тебя…
— Не с ушкуйниками [22] ли на Волгу пойдешь?
— А хотя бы!.. — И Александр, резко повернувшись, направился к двери.
22
Ушкуйник — так назывались разбойные люди, плававшие по Волге в «ушкуях» — больших длинных многовесельных лодках.