Том VIII

Брянчанинов Игнатий

Опять жалею — если мое последнее письмо пропало! Оно было подробное; а что в нем написано, право, забыл; много было написано о холере и о настоящем моем лечении.

За тем! — призываю на Вас благословение Божие: будьте здоровы и благополучны.

Ваш преданнейший друг и брат

Архимандрит Игнатий.

1848. 14 авг.

Николай благодарит за воспоминание; он писал к Вам большое письмо: неужели и оно пропало?

{стр. 551}

№ 25

Любезнейший Друг и Сестра Елизавета Александровна!

Письмо Твое от 27-го августа я получил. Теперь вижу, что как я получил сполна все ваши письма, так и вы получили сполна все мои письма. Сего дня твое тезоименитство! Поздравляю

Тебя и желаю тебе всех истинных благ, временных и вечных. Сегодня минул год, как я начал пить сассапарель. В течение августа месяца произошло со мною много перемен; полагаю таковым переменам много споспешествовали гарлемские капли. Мой доктор говорит мне: «вы непростительно согрешите, если прервете употребление сассапарели, прежде совершенного излечения, к которому уже столько приблизились». Желвак, находившийся у меня под затылком, значительно уменьшился, сделав свое дело, т. е. оттянув из головы большую часть простудных мокрот. С 1-го сентября начал принимать соленые ванны; уже принял три. В первые две положено было по 10 фунтов соли, в третью — 15. Мой доктор находит, что непременно надо дойти хоть до 25 фунтов соли на ванну. Ванны принимаю на ночь, они содействуют действию сассапарели: производят ночью сильнейшую испарину, при которой переменяю белье раз шесть в ночь; также очень умножают брожение во всем теле. Лицо мое и глаза получили особенную чистоту. Вот в каком положении мое лечение!

Очень рад послужить Вам при закупке вина; пожалуйста, укажи на человека и на средства, при которых бы с верностию можно было переслать вина. В нашей Пустыне, в Пустыне шумной и многолюдной сделалось потише. Высочайшая фамилия переехала из нашего соседства из Петергофа в Царское Село. Скоро начнут переезжать аристократы с дач своих в Петербургские свои палаты на зимовье: тогда сделается у нас еще тише. Сопутствовавший мне в Бабайки о. Стефан пострижен в мантию и переименован Симеоном. Пострижение совершалось после вечерни в присутствии Великой Княгини Марии Николаевны, Великих Князей Николая и Михаила Николаевичей и Принца Ольденбургского. По окончании пострижения все Высочайшие Особы пожаловали ко мне на чай. Государыня Императрица пред отъездом своим также посетила обитель нашу и мои келлии. — Знакомая твоя, Горчакова, слышал я, живет здесь в соседстве. Но я по причине моего лечения, особливо в июле месяце, когда был очень слаб, — почти никого не принимал, исключая коротких и {стр. 552} давнишних знакомых, которых много и которые вполне похищают все свободное от леченья время. При таком моем положении, которое в околодке известно, человек, не имеющий особенного побуждения познакомиться, а только так, — не захочет, чтоб об нем мне доложили и услышать отказ, что очень легко может случиться при моем лечении.

Будьте здоровы и благополучны! Димитрия Тихоновича дружески обнимаю, милейших детей целую. Благословение Божие да почивает над Вами.

Ваш преданнейший друг и брат

Архим<имандрит> Игнатий.

1848 года сентября 5 дня

№ 26

Любезнейший Друг и Сестра!

Елизавета Александровна!

Извини меня, что я не писал к Тебе так долго: стеклись разные обстоятельства и вихрем пронеслось время. Продолжаю соленые ванны, от которых чувствую большую пользу; но при принятии их очень меня перерабатывает. Еще никуда не выхожу из комнат. А скоро придется ехать в северную столицу, в которой я не бывал с июня месяца.

Митрополит Антоний скончался 16-го ноября: на место его возведен в сан Митрополита Никанор Варшавский, которого на днях ожидают в Петербург: надо будет ему представиться. Никанор — с хорошими качествами ума и сердца. Мой род жизни здесь был бы также уединен, как и в Бабаевском монастыре, если б не тревожили

посетители, которые отнимают и время, и утомляют меня донельзя. Получил я известие, что наконец «Иосиф» пропущен цензурою: предполагается напечатать его отдельно и в журнале «Библиотека для чтения». Здесь, по болезни и развлечению, писал я очень мало. Несмотря на то, что чувствую себя гораздо лучше, меня очень-очень вертит при высвобождении от мокрот, — и когда производится это высвобождение, лежу на постели целые дни как полусонный; идет сильная мокрота и из глаз, и из носу, с болью. Вот мое настоящее положение!

Очень желаю, чтоб вина пришли к Вам благополучно: сорты превосходные, особливо херес и марго. И чем дольше они будут стоять, тем будут становиться лучше. Кажется, я писал, что надо бутылки становить горлышком вниз, разумеется, в песке. Брат {стр. 553} Миша был у меня в день своего Ангела, а супруга его посетила меня вчера: задумывают переезжать в Вологду, если Батюшка согласится им отдать должным образом Корбанку. Да еще бы очень не мешало получить какую-нибудь должность в Вологде. Миша добр донельзя.

Нынешний год пробую первый раз золу для земледелия: посыпал ею торфяной участок сеянной травы и такой же небольшой участок, приготовленный под овес: посмотрю, что будет. У нас овес родится такой высокой, и так много овсяной соломы, которою кормим коров! Если зола удастся для удобрения — прибавим посев овса: он может быть выгоднее сена и удобнее для сбыта; при умножении овсяной соломы можно прибавить коров, а потому и посев ржи. Прекрасно оканчивается одна из монастырских затрапезных молитв: «Да всегда всякое довольство имуще, преизобилуем во всякое дело благое о Христе Иисусе Господе нашем».

Призываю на Тебя, на добрейшего Димитрия Тихоновича, на милых детей Ваших благословение Божие.

Вам преданнейший брат

Арх<имандрит> Игнатий.

23 ноября 1848 г.

№ 27

Любезнейший Друг и Сестра!

Елизавета Александровна!

От всей души поздравляю Тебя и добрейшего Димитрия Тихоновича с наступившим Новым Годом, который желаю Вам препроводить в совершенном здравии и благополучии. Очень рад, что вина Вам понравились: и здесь эти вина в редком доме можно найти. Этот сорт вин у Елисеева лучше, чем в Английском магазине. Цельное марго укрепляет силы, в особенности если пить его с водою, с такою прекрасною водою, какова Ваша.

Здоровье мое значительно и быстро поправляется: чувствую особенное укрепление сил и свежесть. Теплая комната, которая была прежде для меня совершенною необходимостию, теперь невыносима: и тело и дыхание жаждут свежего, прохладного воздуха. Впрочем, я — еще не вылечившийся, а только выздоравливающий. Продолжаю принимать соленые ванны в 26-ть градусов однажды в неделю, изредка принимаю сассапарельную настойку, смешивая ее с жизненною эссенциею, в которую у меня {стр. 554} прибавлено 6 золотников резины слановой на штоф, от чего очень чистится желудок. Вот состояние моего лечения.

А отличительным признаком состояния душевного то, что мне донельзя опротивела жизнь в шумной Сергиевской Пустыне, на этом аристократическом кладбище. В Бабаевском монастыре я сделался очень весел; а здесь это состояние, беззаботливое и легкое, оставило мою душу: я перешел к состоянию осторожности, которого требует здешнее место, подверженное бесчисленным и вовсе неожидаемым интригам. Напечатание «Иосифа» очень мнется и едва ли состоится: потому что цензор, к которому попалась эта статья, очень несведущ в литературе и хочет изменить слог прибавкою множества слов, самых безобразных, а я не соглашаюсь на такое изменение. Не знаю, смогу ли при помощи других литераторов уломать цензора, в противном случае повесть не может быть напечатана.