Тонкий лед
Шрифт:
— Так вот она, соленая кефаль. Вы обваляли ее в муке?
Мэгги не собиралась ничего ему объяснять. И вообще с ним разговаривать. Она ловко подхватила очередной кусок рыбы, уложила его к остальным на коричневый бумажный пакет, потом бросила последний кусок на сковородку и подняла ее над огнем, чтобы жир не сгорел раньше времени. Регулировать огонь в дровяной печи — занятие слишком уж мудреное.
— Помните, вы сказали, что она соленая? — не унимался Сэм.
Мэгги выставила локоть против его живота. Он дышал ей прямо в шею, и это раздражало.
— Я сказала,
— Конечно, знаю. Вот оно что, теперь понятно. Смешное слово, правда?
— Не знаю! — воскликнула Мэгги, размахивая лопаткой. — Вы хотите есть или нет? Хотите — так доставайте тарелки и ставьте их на полку греться!
Пригласить его к столу вполне естественно, убеждала себя Мэгги. Вот если бы она схватила швабру и выставила его вон, он мог бы усмотреть в этом эмоциональный всплеск.
Сэм поспешно повиновался. После утреннего инцидента он было решил не связываться с ней, но, черт побери, человек имеет право на пару поленьев! К тому же она чересчур задается. Если что-то и могло вывести его из равновесия, так это женщина, которой независимость в принципе пристала как корове седло.
Она еще у него попляшет. Он не милостыню просить пришел. Он пришел просто занять несколько поленьев, и она по доброй воле пригласила его ужинать. А какой дурак откажется от жареной рыбки с капустой, когда дома ничего, кроме банки холодной лапши? Он поест, заберет поленья, вежливо поблагодарит и удалится. А уж потом постарается держаться от нее подальше. Не далее как сегодня утром она чуть не убила его, а все потому, что он не так ее понял и решил, будто она хочет, чтобы он ее поцеловал.
А ведь если как следует подумать, то не исключено, что он понял именно так. Может, она просто получила больше, чем хотела, и испугалась. Он только помнил, как она обратила к нему большие жадные глаза, помнил ее мягкие полные губы, помнил тесноту ее идиотского шалашика…
Сэм растерянно вздохнул и с интересом уставился в свою полную тарелку. Потом перевел взгляд на сидевшую напротив женщину. Ее волосы, обычно блестящие, покрывал слой, очевидно, древесной пыли, что, однако, не портило естественной красоты ее лица. Решить, что более соблазнительно, было нелегко, но он твердо знал, что более безопасно. К несварению желудка он уже привык. Но без переломов и обморожений вполне можно обойтись.
— Сто лет ничего подобного не ел, — произнес он спустя некоторое время, откидываясь на стуле и с сожалением глядя в пустую чашку.
Мэгги поникла. Она-то надеялась, что забористый черный кофе ее деда и обильно сдобренные уксусом и жгучим перцем деревенские яства окажут на него такое же действие, что и на нее двадцать пять лет назад. Но тогда вечер только начинался. У нее было время прийти в себя.
— Удивительно, что вам так понравилось, — любезно произнесла она. — Некоторые находят соленую кефаль слишком грубой, и листовая капуста не всем по вкусу.
— А вы пробовали копченую селедку? Почти то же самое. Что до овощей, то кухарка, работавшая на моих родителей,
Мэгги тщетно пыталась отвести взгляд от слегка искривленной линии его усмехающегося рта.
— Неужели?
— Мать родом из Коннектикута. Они с Арвиллой любили спорить, какие овощи следует есть и как их готовить. Спорам пришел конец, когда Ар-вилла однажды взяла свежую спаржу и полдня тушила ее с соленой свининой. А мать ждала к ужину гостей.
Неожиданно для себя Мэгги засмеялась. При звуке ее низкого мелодичного голоса Сэм вздрогнул.
— Наши матери в чем-то похожи, — заметила она. — Моя считала, что список овощей, достойных стола приличного общества, не включает ни листовую капусту, ни турнепс.
— А соленую кефаль?
— Какой же это овощ!
— А разве для рыбы другие мерки? — Сэм подцепил с блюда последний кусок филе и сунул в рот, размышляя, осилил бы он еще чашку жидкого мазута, который она называла кофе. Хотелось курить.
— Мать считает, что кефаль — это не рыба, а издевательство. Рыба для нее — хотя мать коренная бостонка — это лососина, морские языки, горная форель, зажаренная на вертеле, отварная или припущенная в масле. Любая рыба, имеющая настоящий вкус рыбы, с позором изгнана со стола.
— Кстати, о рыбе. Я видел на причале лодку.
Может ею воспользоваться горожанин, в чьем генеалогическом древе в обозримом родстве деревенских жителей не наблюдается?
— Да пожалуйста, берите. В сарае лежит навесной двигатель, но он слабый — всего три лошадиные силы. Когда-то имелся и более мощный, но я его продала.
— Значит, можно кататься на водных лыжах! Мэгги на миг представила загорелого стройного Сэма на водных лыжах: сильные бедра напряжены, мускулистый торс влажно поблескивает над узкими…
— В сарае есть рыболовные снасти, — поспешно сказала она. — Возьмите, если хотите. Наживку можно купить у моста на шоссе.
— Вас не затруднит поехать со мной и показать, где самые рыбные места?
Поехать с ним на рыбалку? Сидеть в тесной лодочке вдвоем, когда кругом на много миль ни души? Нет, она достаточно себя изучила и доверия к себе не питала.
— Нет, Сэм, спасибо. Ближайшие несколько дней я буду очень занята. Собственно, даже ближайшие несколько недель, — поспешно прибавила она, испугавшись, что ради нее он отложит рыбалку. Ее взгляд скользнул по его густым непослушным волосам, чей цвет так разительно контрастировал с загорелым лицом; она почти физически почувствовала, как удаляется в свою защитную скорлупу. Даже черепахи знают, что, когда грозит опасность, надо спрятаться.
Сэм поднялся из-за стола — медленно, словно нарочно демонстрируя ей свой длинный сухощавый торс. Свитер он снял — тот, что был на нем утром, — и теперь его широкие плечи обтягивала синяя рубашка «шамбре». У Карлайла была почти такая же — сплошь из карманов, клапанов и нашивок. Только Карлайл выглядел в ней по-дурацки. На Сэме она сидела просто здорово.