Тоннель
Шрифт:
Ее зонт оказался куда более высокого качества, чем мой; когда она его сложила, вода быстро стекла с него, оставив после себя лишь маленькую лужицу, которая быстро впиталась в темные, почти черные доски пола. Сама же женщина выглядела абсолютно сухой.
– Я должна попросить прощения, – обратилась она ко мне. – На днях я была не слишком-то любезна.
– Ничего страшного, – откликнулась я. – Я об этом даже не думала.
– Должно быть, это от жары, я с трудом ее переношу. Вы не будете против, если я присяду? – Женщина сдержанно оглядела помещение. – Кажется, мы здесь единственные дамы.
– Нет, а впрочем, вы правы. В самом деле единственные. –
Сдержанность. Все ее движения, ее внешность как нельзя лучше подходили под это слово. То, как она беззвучно подвинула к себе барный стул и поставила на пол портфель из черной кожи, едва уловимым жестом приняла бокал вина той же марки, что и я.
Сдержанная улыбка на губах, когда она пригубила вино.
– Гм, а ничего так, да?
Внезапно между нами возникло нечто вроде взаимопонимания. Я взяла себе еще бокал.
Ее звали Анна Джонс.
Я тоже представилась.
– Соня, – повторила она мое имя, – а как произносится ваша фамилия, с этими вашими точечками над гласными – Аастром?
– Острём, это исконно шведское, такого больше нет нигде в мире.
Она три раза повторила мою фамилию, и на третий раз у нее вышло почти безупречно. Мне понравилось, что она придает значение таким вещам. Мы поговорили немного о дожде и жаре, после чего она сообщила, что номера в гостинице оказались куда лучше, чем можно было ожидать. На самом деле она забронировала номер в «Гранд Отеле» на площади. Но как выяснилось, там сейчас ремонт.
– Правда, я не видела, чтобы там шли какие-то работы. – Ее акцент напомнил мне «Аббатство Даунтон» [4] , английские замки и фамильные поместья.
– А вы здесь по делам? – спросила я. – Бизнес?
Теперь, когда она находилась от меня так близко, я сумела разглядеть седые волоски и крохотные морщинки у глаз – она была старше меня на несколько лет.
– Езжу по стране и посещаю те места, в которых раньше мне бывать не доводилось, потому что не было времени.
4
«Аббатство Даунтон» – британский историко-драматический сериал, выходивший с 2010 по 2015 г. (Здесь и далее прим. перев.)
Анна Джонс задумчиво покрутила бокал в пальцах и принялась пить вино. Глотками крохотными, едва заметными. Чувствовалось, что дальнейшие расспросы могут показаться ей назойливыми.
– Мой супруг, – проговорила она наконец, – точнее, мой бывший супруг, носится со своими художественными амбициями и верит, что однажды станет великим фотографом. Обожает дорогие фотоаппараты и души не чает в больших объективах.
Она сдержанным жестом показала, насколько больших, и мы рассмеялись.
– Он трудится в филиале одного из крупнейших лондонских банков, так что путь к мечте предстоит ему неблизкий, я бы сказала, но как-то раз после большого количества выпитого вина ему стукнуло в голову написать книгу в соавторстве со своим приятелем, который тоже мечтает вырваться из круговерти делового Лондона и стать писателем. «В заднице Европы» – так они решили озаглавить свою книгу.
Я рассмеялась, пожалуй, чересчур громко – выпитое вино уже давало о себе знать. Анна Джонс, напротив, по-прежнему сидела с первым бокалом.
– Они вознамерились отыскать в Европе самые мрачные места, – продолжала
Она замолчала и поглядела в окно, где дождь уже слегка угомонился и можно было различить дома на противоположной стороне улицы.
Мужчины закончили играть в карты, на столах остались стоять пустые пивные кружки, и лишь один из посетителей все еще сидел, склонившись над газетой.
– Что скажете, это место подошло бы?
– Нет, – ответила я.
Она улыбнулась. Уголки ее губ едва дрогнули, но все-таки это была улыбка.
– По-моему, здесь красиво, – сказала я, старательно пытаясь подобрать слова для того, что я чувствовала. Дело было не только в цветущем поле, горах и реке, было что-то еще в этих заброшенных домах. Красота, видевшаяся мне в их упадке и будившая мое воображение. Наверное, это было связано с тем, где я выросла, я могла бы много чего порассказать ее бывшему супругу о шведском помешательстве сносить все и вся в шестидесятые годы, о квадратных площадях и под стать им универмагах «Домус».
Анна Джонс тихонько засмеялась:
– Это место ничуть не хуже того, где я родилась.
Оказалось, что родом она вовсе не из Лондона, а из Германии, выросла на востоке страны, неподалеку от польской границы, в краю, где добывали бурый уголь. Ни о чем не подозревающие долины, так назывались в то время такие вот края, хотя сама она не знала об этом, пока росла там. Тамошние жители не знали ничего о том, что происходило в мире, потому что так далеко на востоке западногерманское телевидение не ловило, и она не осознавала, насколько несведущими они были, пока не перебралась в Берлин. В тот вечер, когда пала Берлинская стена, она сидела в комнате студенческого общежития и учила право. Лишь ближе к ночи она вышла перекусить. Одинокий бармен в зале спросил ее, что она здесь делает, ведь все остальные уже смылись на запад.
– По вам не скажешь, что вы немка, – заметила я. – Один ваш акцент чего стоит. Я думала, вы родом из Англии.
– Порой я сама начинаю верить в это.
Между нами явно наблюдалось определенное сходство. Мы обе оставили что-то позади, оказались на перепутье. Мои мысли были довольно бессвязными.
– Пожалуй, мне не мешало бы чего-нибудь перекусить, – сказала я.
– Ох, простите, я не должна была вас задерживать.
– Нет-нет, что вы! Мне было очень приятно.
Я отправила Даниелю сообщение, в котором, сославшись на дождь, сообщила, что буду поздно. После чего заказала салат «Цезарь». Анна Джонс взяла себе чашку чая.
– Как видите, я стала конченой британкой.
– А винодельня – это интересно, – добавила она. – Простите, просто я слышала, как вы говорили о сортах винограда, когда вошла… Почему именно здесь?
Я рассказала об объявлении о продаже, о желании прожить остаток жизни как-то иначе, уехать, чтобы остаться.
О тяге к земле, к природе, к которой, однако, примешивалась некоторая доля страха и непонимания того, по каким законам вертится этот мир. Она внимательно слушала, но вопросов не задавала. Я даже рассказала немного о своем муже. Что ему это нужно, перемены и все такое, сама возможность бросить вызов судьбе.