Тоннель
Шрифт:
– А вам, вам это тоже нужно?
Нужно ли это мне?
– Это словно очутиться в начале сна, – проговорила я. – Словно все вокруг не совсем настоящее.
Когда я принялась дальше расспрашивать ее о прошлом, Анна Джонс отвечала вежливо и отстраненно, словно речь шла о другом человеке. Со своим мужем-англичанином она познакомилась в Берлине, когда рухнула Берлинская стена и Германия объединилась. Со временем у них родилось двое ребятишек. Дом в северной части Лондона, работа в компании, специализирующейся на европейском коммерческом праве.
– Так кто я? Немка, британка, европейка? Страны, в которой
И Анна Джонс тихо повторила, словно про себя: Was bin ich? Это была единственная фраза на немецком, которую я от нее услышала.
– И что ты тогда сказала?
– О чем?
Вернувшись домой как раз перед наступлением сумерек, я застала Даниеля облаченным в спортивный костюм. Мы столкнулись в прихожей у входа на кухню. Я рассказала ему о своей новой знакомой и о том, почему меня не было так долго, что даже продуктовый магазин успел закрыться.
– Ты действительно собрался на пробежку? – спросила я. – В лесу должно быть очень сыро.
– Земля уже впитала в себя большую часть влаги.
– Я просто сказала ей, что мы решили изменить нашу жизнь, что для этого пришло время.
– Хорошо. – Он присел и принялся завязывать шнурки на кроссовках. – Кстати, я отполировал пол в зале.
– Что, весь?
– Ага.
Я почувствовала в его голосе скрытую обиду – еще бы, он ползал на коленях в пыли и опилках, пока я попивала вино. Я погладила его по руке.
– Про тебя я ей ничего не говорила.
– Врешь. – Он надел налобный фонарик – на лесных тропинках скоро станет совсем темно. До ближайшего фонарного столба, торчавшего в том месте, где у моста грунтовая дорога переходила в шоссе, было не меньше полукилометра.
– Раз уж ты начала заводить себе подруг в городе, то я хотел бы знать, что обо мне думают люди.
– Да никакая она мне не подруга. Человек просто оказался здесь проездом. Ну, посидели немного в баре, чтобы переждать дождь.
С дождем-то я действительно не могла ничего поделать.
– Да нет, это здорово, что ты общаешься с людьми. – Даниель застегнул на запястье футляр с мобильным телефоном. Налобный фонарь, словно третий глаз, вспыхнул и загорелся зловещим белым светом. – Только для меня важно, чтобы я сам создавал о себе первое впечатление.
– Тебе не о чем беспокоиться.
После дождя все запахи усилились, явственно ощущался аромат роз, к которому, как я с удовольствием обнаружила, примешивался аромат тимьяна. Даниель прибавил шаг, бегом преодолел заросший дикими травами луг и исчез в лесу.
В
Выпитое вино оставило после себя привкус чего-то прогорклого и тяжесть в голове. Ну и что с того, если я сболтнула немного лишнего приезжей иностранке, которую я встретила в баре?
Даниелю нужно время, вот и все. Тишина. Спокойствие. Ведь для него все было иначе – вот в чем дело. Большая часть его внутреннего «я» была связана с работой, и это неудивительно. Ведь он занимался невероятно важным делом. Издавать школьные учебники, источники знаний для будущих поколений, – что может быть лучше? И все же я спрашивала себя, что было хуже для Даниеля – потеря самой работы или то, что он был выпускающим редактором.
Просто оставайся собой, пыталась утешить его я, тебе не повезло, такое со всяким может случиться, но Даниель предпочитал не говорить об этом или, как он однажды выразился, когда я попробовала заикнуться на эту тему, – «нечего тащить с собой сюда это дерьмо».
В старом дереве что-то поскрипывало, постукивало. Я подумала, что это сам дом издает такие звуки, дерево то разбухает, то ссыхается, или, может, что-нибудь отошло и теперь болтается на ветру. Но больше похоже на стук в дверь. Звук исходил от большой входной двери рядом с залом, где располагался помпезный холл с желтыми и красными витражными стеклами, сквозь которые нельзя было ничего разглядеть. Я решила, что это Даниель забыл дома ключи и, напрасно прождав возле двери черного хода и сообразив, что я не слышу стука, направился к парадным дверям. Я открыла заевший замок и толчком распахнула дверь.
На пороге стоял старик, который при виде меня снял с головы кепку. Выше меня ростом и прямой, как палка, застегнутая под самое горло рубашка и коричневая кофта. Стоптанные башмаки.
– Guten Abend, – произнес он, – прошу прощения. Надеюсь, я не помешал.
Старик говорил по-немецки. Произношение у него было необычным, но я его прекрасно понимала, возможно, потому, что говорил он медленно. Казалось, он раздумывает над каждым словом. Я объяснила ему, что обычно мы не пользуемся парадным входом, вот почему я так долго не открывала. Haupteingang [5] , так это кажется называется? Звучит довольно помпезно.
5
Главный вход, парадное (нем.).