Тонущие

Мейсон Ричард

— Могу я быть вам чем-либо полезной или вам нужна только Элла?

Я колебался.

— Я скажу вам, где ее найти, но только если вы купите мне мороженое. У меня совершенно нет мелочи, — продолжала она, по-прежнему возлежа на полосатом парусиновом шезлонге и рассматривая меня.

В голосе Сары слышались отчетливые командные нотки. И я повиновался. Чтобы поддержать беседу, пока мы шли к киоску на мостике, я спросил Сару, откуда у них бабушка-американка.

— Это долгая история, но, если хотите, я расскажу.

— Очень хочу.

Сара поглядела испытующе, оценивая мою искренность. Вероятно,

я прошел проверку, поскольку, когда мы снова уселись на берегу Серпентайна с мороженым, она начала свой рассказ.

Пока она говорила, я окончательно убедился в том, что Элла Харкорт не похожа ни на одного человека на свете, — вероятно, никто не сумел бы убедить меня лучше Сары. Я не раз ловил себя на подозрении: а не преувеличиваю ли я в своих мечтах красоту Эллы? Теперь же, видя перед собой почти точную ее копию, понимал, что подозрение это совершенно ошибочно. Да, Сара действительно была похожа на Эллу, однако очарование Эллы было гораздо глубже. Сходство между кузинами в движениях и манерах лишь подчеркивало Эллино превосходство. В чем же оно заключается, что за тончайшие черты его определяют? — раздумывал я, слушая речь ее сестры. Величественные и слегка напряженные угловатые плечи Сары напомнили мне о естественном изяществе Эллы, ледяная отстраненность голубых Сариных глаз воскрешала в моей душе глаза ее кузины — зеленые и сверкающие. Впрочем, и Сара не лишена была привлекательности, хотя в повадках ее прослеживалась некая властность, совершенно отсутствовавшая у Эллы.

— Мой дедушка, — начала она, — был человеком очень бедным, но с очень громким именем. А бабушка была богачкой, но, так сказать, совершенно без имени. А еще она была американкой.

— Не вижу связи.

— О, на самом деле все очень просто. Отец моей бабушки считал, что титул — это как раз то, что нужно его дочери, ибо он придаст его деньгам респектабельность, а будущему зятю необходимо было как-то поддерживать древнее, постепенно приходившее в упадок родовое гнездо. Так что они заключили сделку. Каждая сторона получила то, к чему стремилась: мой прадед — титулованных внуков, а дед — новую крышу над головой. Единственным человеком, мнение которого забыли спросить, была моя бабушка Бланш; она приехала в Англию в возрасте восемнадцати лет, вышла замуж в девятнадцать, а к двадцати стала питать абсолютное и совершенно иррациональное отвращение к своему супругу.

Я кивнул.

— Это не помешало ей родить от него четверых здоровых детей. Наследника — и еще троих про запас, если угодно. Она понимала, что именно в этом состоит ее часть сделки. — Сара вздохнула. — Но этой женщине нужны были люди и жизнь вокруг. То приходившее в упадок гнездо, а по сути, замок, находилось в Корнуолле. Содержать в Лондоне дом, приличествующий положению новоиспеченной пары, отец Бланш не хотел, поэтому она тихо угасала в Корнуолле. Однажды Сарджент написал ее портрет, но в остальном шум светской жизни не достигал ее.

— А как она коротала время?

— Ну, она писала письма, занималась садом, следила за воспитанием и образованием детей. И как могла пыталась помешать мужу волочиться за юбками.

— Понятно.

— Однако ее уму требовалось больше пищи, чем могли предоставить эти занятия. — Сара улыбнулась. — Бланш не была домашней женщиной, вот в чем беда. А еще

она была очень одаренным человеком, и это все усугубляло.

— Чем же дело кончилось? Какой выход она нашла?

— Никакого. В этом и заключалась ее трагедия.

— И что же с ней стало?

Внучка Бланш помолчала, задумчиво глядя на весело скользящие по глади пруда лодочки.

— Она покончила с собой, — нехотя произнесла она. — Выпрыгнула из окна галереи. Был огромный скандал.

— Ужасно.

— Да. Думаю, это глубочайшим образом потрясло ее детей.

Я лихорадочно искал и не находил слова.

— Ну вот, — произнесла Сара отрывисто, — вот вам и история о том, откуда у меня бабушка-американка. Надеюсь, я не наговорила лишнего.

— О, вовсе нет. Очень увлекательная история. И трагическая.

— Да. — Она задумчиво кивнула. — Несомненно, в ней присутствуют оба этих качества. — Сара повернулась ко мне и внезапно сказала доверительно: — Знаете, я хотела бы когда-нибудь написать биографию Бланш. Эта женщина все делала с особым блеском, какой, мне кажется, присущ только героиням романов.

— Уверен, у вас получился бы очень интересный роман.

— Вы действительно так думаете?

— Да, — уверил я, поднимаясь. — Но я слишком надолго оторвал вас от чтения.

— До свидания. — Сара протянула мне руку.

— Не могли бы вы передать от меня послание своей кузине?

— О, конечно, да только я не знаю точно, когда теперь увижу ее. Мы не слишком часто встречаемся.

— А почему?

— Честно говоря, мы не слишком-то ладим. Если я увижу ее раньше, чем вы, что мне ей сказать?

— Скажите, что встретили Джеймса Фаррела. — Я вдруг сообразил, что до сих пор не представился Саре, а она и не спрашивала моего имени. — Скажите, что встретили Джеймса Фаррела и он интересовался, устраивает ли ее жизнь на острове.

— И это все, мистер Фаррел?

— Да, все. Она поймет.

— Надеюсь.

— Ну, еще раз до свидания.

— До свидания.

С этими словами я покинул ее, снова перешел через мостик и двинулся по парковой дорожке. Чувствуя на себе взгляд холодных голубых глаз Сары, я, оказавшись по ту сторону мостика, обернулся и помахал ей рукой. Но она уже снова уткнулась носом в книгу. Если она и видела, как я машу, то никак этого не показала.

5

Случилось так, что никто из Харкортов фактом моего существования на протяжении нескольких дней, последовавших за встречей с Сарой, не интересовался, а сам я в это время играл на скрипке и думал об Элле. К своей огромной радости, я обнаружил, что могу преобразовывать горько-сладкую тоску, вызванную безнадежной любовью, в энергию, какой требует серьезная работа, и даже моих родителей поразила степень моего усердия. В тот жаркий август я буквально ни на шаг не отходил от душной комнатки под потолком, где жила моя скрипка. Упражняясь, я играл для воображаемой аудитории, состоявшей из одной-единственной слушательницы, надеясь, что безупречное мастерство того или иного пассажа произведет на нее впечатление или что та или иная соната заставит ее улыбнуться. В ту пору я много играл Брамса: в трагической музыке мне виделся подходящий аккомпанемент тайным мечтам о спасении и отваге.