Тонущие

Мейсон Ричард

Именно это мгновение нашей поездки (позднее я повторил ее бессчетное количество раз) я считаю началом всего, отправной точкой.

Да, правда, я был очарован Эллой еще в Лондоне, но основывалось это на романтических представлениях о беде, в которую она попала, и о возможности спасти ее. Элла заполняла мои мысли — но скорее как принцесса из сказки, чем как человек из плоти и крови. Она казалась мне неким неземным существом, перед чарами которого я, смертный, не смог устоять. Однако она не подпускала меня к себе и всячески пренебрегала мною. Та близость, что родилась между нами, возникла случайно и не всерьез, исключительно по прихоти судьбы, вследствие

совпадений. А теперь я прошел испытание, суть которого сам понимал довольно смутно, зато значение его вполне оценил. Я пообещал ей себя, а взамен получил право чего-то от нее требовать. Я с трудом представлял себе, что именно могу потребовать, но, во всяком случае, уже перестал быть ей посторонним человеком.

Эта загадочная женщина с переменчивыми глазами и неторопливой улыбкой на губах вырвала меня из моей собственной жизни, чтобы увезти в шестичасовую поездку и рассказать о том, чего я мог и вовсе не понять. Из всех, кого она знала, именно меня она выбрала своим конфидентом. Именно мне решила объяснить запутанные причины своих поступков и рассказать о той ошибке, которая привела ее к этой помолвке, ко мне она взывала о помощи из той глубины, куда ее утянуло, с просьбой спасти ее. Из той стаи рыб, что поблескивала чешуйками перед нею, она выбрала меня, чтобы я плыл с ней рядом, бросая вызов течениям, приливам и океану.

Метафора Эллы крепко засела у меня в голове, сталкиваясь, соединяясь и перемешиваясь с моими собственными романтическими мечтами о страсти и доблести. Я был мечтателем, каюсь. Находясь во власти грез, я глядел на ее гладкую белую шею и чувствовал: я сделаю что угодно, лишь бы оправдать ее доверие.

Остаток пути мы почти не говорили, рассматривали из окна вагона неясные очертания проплывавших мимо городов, позволяя мерному ритму поезда убаюкать нас, навеять на нас дремоту. Элла много курила, а я рассматривал ее пальцы, когда она щелкала зажигалкой и тушила окурки.

7

Последние полчаса до Пензанса поезд шел вдоль берега моря. Наш с Эллой разговор окончательно иссяк; вагон по мере продвижения состава по графству Девон постепенно пустел.

Элла больше не тянулась за сигаретой. Она разглядывала панораму за окном, а я смотрел на ее профиль, следя порой за направлением взгляда ее немигающих глаз, чувствуя, что она ждет чего-то, и пытаясь понять, чего именно.

Она ничего не сказала мне о том, куда мы едем, и я не спрашивал, наслаждаясь этой неопределенностью. А потом я увидел и понял, чего ждала Элла. Над морем возвышались многочисленные башни замка Сетон. Окна его блеснули перед нами в лучах заката. Ярко-алый шар солнца погружался за колокольней в Атлантический океан, золотое сияние разливалось от него по розовато-лиловому небу, окрашивая серый гранит замка в розовые тона, накладывая позолоту на флюгеры, крутящиеся на ветру.

— Вот он, — тихо произнесла Элла, — наш остров.

Те же самые слова, но уже с иным смыслом и по-другому звучавшие, я услышал несколько лет спустя, совершив то же самое путешествие уже в статусе женатого человека. Однако, когда я впервые увидел Сетон, мысли мои обратились не к моему будущему, а к его прошлому, к тем столетиям, которые шли мимо, пока он, бесстрастный, возвышался на крутых утесах маленького скалистого, неприступного со всех сторон острова, бесчувственный к человеческим трагедиям, разыгрывавшимся в его стенах.

Сейчас мне кажется странной мысль о том, что это место когда-то было мне чужим, что в тот момент, когда

я впервые проезжал мимо, сидя в убогом вагоне второго класса, он не вызывал во мне никаких ассоциаций и даже не предвещал их. Сетон — суровое и холодное место, великолепное, но всему чуждое. Его заботит лишь собственный покой и уединенность. И все же, если он однажды доверился вам, это навсегда.

Мы с Эллой сидели молча, а поезд тем временем набирал скорость, и сказочный силуэт замка уплывал от нас все дальше.

— Он похож на Камелот, вам так не кажется? — прошептала она.

— Похож, — эхом отозвался я.

На вокзале Пензанса царила суматоха: люди, чемоданы, очереди пассажиров в ожидании такси.

— Пойдемте. — Элла потянула меня за руку. — Давайте прогуляемся пешком. Здесь идти не более часа. А последняя лодка не отчалит раньше десяти.

И мы побрели по городу. Начало моросить. Нам было жарко после поездки, она утомила-нас, и теперь мы радовались дождю, воздуху, запаху моря. Мы шли бок о бок, улыбаясь, испытывая некоторую неловкость — теперь, когда мы действительно добрались до места. Вскоре толпы людей и нагромождения домов остались позади, и Элла увела меня в сторону от главной дороги на маленькую тропинку, спускавшуюся к морю.

— Смотрите. — Она указала куда-то вдаль.

Я взглянул туда и увидел замок, венчающий конический остров, словно естественное продолжение гранитной скалы, а вокруг — синее море.

— Значит, вот какой вид открывался из окна у Бланш, — проговорил я.

— Что вам известно о Бланш? — Элла пристально взглянула на меня.

— Немного. Только то, что она была вашей бабушкой и жила здесь.

— Кто вам рассказал?

— Сара.

— Понятно. — Элла помолчала. — Значит, она до вас уже добралась.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вы и не можете понять.

— Тогда объясните мне.

— Не сейчас, Джеймс.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, Элла резко устремилась вперед: сначала пошла, а потом и вовсе побежала по ведущему к морю крутому склону, густо поросшему стелющейся по земле травой.

— Думаю, отсюда мы можем добраться до лодок. Побежали!

Ветер донес до меня ее приказ. И я помчался сквозь дождь, одежда прилипала к телу. Дождь усилился. Я бежал и бежал. А Элла все время была впереди, она что-то выкрикивала, и возгласы ее выражали нечто среднее между радостью и яростью; я не мог ни понять, ни объяснить этих звуков, но повиновался им, несмотря на то что в туфли набился песок, а по шее стекали струи дождя. Именно так я провел всю свою жизнь: бежал за ней, постепенно приближаясь, но она всегда ускользала. Даже сейчас я ощущаю на вкус тот соленый воздух и слышу биение своего сердца.

На остров нас отвез бородатый рыбак, явно удивленный тем, что у нас нет багажа.

— Это последняя лодка, сэр, — проговорил он. — Если вы намерены вернуться обратно сегодня вечером…

— Нет, не намерены, — ответила Элла за меня.

— Очень хорошо, мисс.

В ветхой лодке, пропахшей макрелью, мы доплыли до острова и причалили к берегу, когда обмылок солнца утонул за горизонтом. Я был несколько удивлен, обнаружив у стен замка деревню, поскольку в воображении уже нарисовал себе Сетон некой самодостаточной территорией, отрезанной от нашего мира. Но обрадовался пиву и тарелке дымящейся трески в кляре — их нам подали на милом маленьком постоялом дворе, о котором Элла уже говорила мне. Прежде чем мы сели ужинать, она забронировала комнаты, записав их на имя Уоррингтон.