Топ-модель
Шрифт:
В аэропорт Кеннеди она поехала на такси. Тэйлор проводил ее до порога и подумал, что нужно будет встретить ее в аэропорту, когда она вернется домой. Хорошо, что он хоть приблизительно знает день ее возвращения. Может быть, к тому времени она почувствует, что он нужен ей, нужен больше всего на свете.
Сан-Франциско встретил ее ясной и солнечной погодой с весьма умеренной температурой, около шестидесяти градусов, — настоящий рай на земле. Линдсей глубоко вдохнула давно знакомый запах этого города и, получив багаж, направилась к стоянке такси,
Через тридцать минут такси остановилось перед впечатляющих размеров особняком. Водитель даже присвистнул от удивления, окинув взглядом этот роскошный дом.
— Вот это домик, ничего не скажешь! Вы здесь живете, леди?
— Нет-нет, я просто иногда приезжаю сюда в гости.
— Интересно, как себя чувствуют люди, которым посчастливилось жить здесь? Вы можете представить, каких денег он сейчас стоит?
— Нет, понятия не имею.
Линдсей вышла из машины и немного постояла перед дверью. Ей очень не хотелось нажимать на кнопку звонка, не хотелось видеть свою мачеху Холли или отца. Даже сейчас в ее душе была какая-то странная пустота. Ни боли, ни горечи, ни даже сожаления — просто пустота, исходящая откуда-то из глубины души. Было всего лишь два часа дня. Как все это странно! В Нью-Йорке сейчас, наверное, уже темно. Интересно, чем занимается в данный момент Тэйлор? Не иначе как сидит дома и смотрит телевизор.
Дома. Как это странно звучит!
Собравшись с силами, она протянула руку и позвонила в дверь.
Через несколько секунд на пороге выросла крупная фигура Холли. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что она ужасно растолстела, отъела себе двойной подбородок и стала какой-то бесформенной, ее лицо приобрело сероватый оттенок, а глаза покрылись кроваво-красными прожилками. Отчего? Неужели из-за слез? Нет, вряд ли. Скорее всего от чрезмерного употребления алкоголя. Линдсей знала это наверняка, так как неоднократно видела аналогичную картину, когда приезжала к своей матери. Такое бывает только у тех, кто пьет часто, долго и беспробудно.
— А, это ты, Линдсей, — кисло отреагировала Холли, делая шаг назад. — Ты уже приехала? Входи. — Она была одета в какую-то накидку весьма свободного покроя и плотно обтягивающие ее толстые ноги брюки, из-под которых торчали носы домашних тапочек. И вообще она выглядела как сорокалетняя солидная женщина, всеми силами старающаяся быть похожей на двадцатилетнюю вертихвостку, не обремененную избыточными тридцатью фунтами веса.
— Привет, Холли, — вымученно улыбнулась Линдсей. — Надеюсь, у тебя все нормально?
Та манерно ухмыльнулась:
— Да, все нормально. Это же не моя семья, а твоя. Впрочем, как это ни странно звучит, я буду скучать по старенькой леди.
— Ничего странного в этом нет.
— Тебе хорошо говорить. Ты не жила тут каждый день и не выслушивала с утра до ночи ее беспрерывные упреки, приказы, распоряжения, не выполняла все ее прихоти, не имея при этом абсолютно никакой возможности делать то, что тебе по душе. Мне всегда приходилось о чем-то просить ее, умолять, выслуживаться, чтобы получить то, что мне нужно. А твой отец вообще превратился в ее личного безропотного щенка, которого она всегда держала на коротком поводке. Господи, как тебе повезло, что ты живешь за три тысячи миль отсюда!
— Тебя никто не заставляет оставаться здесь,
Холли злобно сверкнула глазами, пожала плечами и направилась в гостиную. Все окна были прикрыты тяжелыми шторами, от чего в комнате было довольно прохладно и мрачно.
— Господи, — возмущенно воскликнула Холли, резко поднимая шторы на всех окнах, — эта ничтожная экономка совсем от рук отбилась! Ну ничего, в понедельник я ее уволю без выходного пособия. Да, именно в понедельник, так как именно в этот день я стану единственной хозяйкой этого дома, а все, кому это не понравится, пусть убираются ко всем чертям. Я не намерена делать исключение даже для твоей бесценной миссис Дрейфус. Все, на что способна эта старая перечница, так это беспрерывно хныкать, распускать сопли и постоянно повторять, что мисс Гэйтс сделала бы это не так, а вот так! Господи Иисусе!
Линдсей поставила свою единственную сумку в прихожей, а потом подошла к огромному камину из дорогого мрамора.
— Я разведу огонь, если ты не возражаешь.
— Да, конечно. Такое впечатление, что здесь лежат эти чертовы мертвецы.
Линдсей невольно сжала пальцы в кулак, но благоразумно промолчала.
— Мне нужно немного выпить, — оживилась Холли и быстро направилась к бару. Она взяла большой графин с виски и налила себе почти половину стакана.
— Ты снова пьешь, Холли? — неожиданно прозвучал властный голос Сидни. — Моя дорогая, тебе следует держать себя в руках. Скоро сюда придут люди, чтобы выразить нам свои соболезнования и заверить в симпатиях. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы они подумали, будто новая хозяйка дома страдает невоздержанностью к спиртному?
На Сидни был дорогое шерстяное платье и еще более дорогие туфли с каблуками не меньше трех дюймов. Ее стройные ноги были обтянуты ажурными черными чулками, которые прекрасно гармонировали с черным платьем и черными туфлями. Волосы были аккуратно расчесаны и закреплены золотыми гребешками. Все это в сочетании с дорогой косметикой и бледноватым цветом лица делало ее необыкновенно красивой и в то же время трагически скорбной.
— Привет, Сидни, — вяло произнесла Линдсей, неподвижно застыв у камина. — Когда ты прилетела?
— Вчера ночью. Из Милана сюда не так-то просто добраться. А ты совершенно не изменилась, Линдсей. Как там Нью-Йорк?
— Мороз и солнце, когда я улетала.
— А Демос?
— По-прежнему.
— Холли, ну в самом деле, может быть, хватит? Сколько можно пить? Ты и так уже достаточно накачалась этой гадостью. Порой мне кажется, что ты пьешь даже больше, чем несчастная мать Линдсей. Да и растолстела до такой степени, что скоро просто не сможешь войти в дом. А твоя манера постоянно таращить глаза в зеркало — это просто невыносимо. Неужели тебе не противно смотреть на себя?
— Пошла ты… Отстань от меня, Сидни!
Та ехидно ухмыльнулась:
— Не думаю, что мне когда-либо придется посетить то место, куда ты меня посылаешь. В отличие от тебя, Холли. Бедняжка, неужели ты не понимаешь, что от таких толстух отворачиваются даже самые неприхотливые мужчины? А мой отец просто не переносит их.
— Прекратите, черт бы вас побрал!
Сидни и Холли удивленно уставились на Линдсей. Она стояла перед ними во весь свой рост, гневная и даже покрасневшая от ярости.