Топ-модель
Шрифт:
Папуша повезла маму в салон, чтобы навести красоту в «стиле столицы», Евгения Рустамовна обещала приехать сразу после того, как закончит принимать курсовые у студентов. Эля... понятия не имею, будет эта мадам или нет. Ей всё равно не понравится ничего, поэтому лучше бы пропустила.
От себя я пригласила двух подружек, с которыми познакомилась на работе. Папуша забронировала столик в караоке, а я так волнуюсь, что словами не передать. Поглаживаю живот через платье.
Дни до предела насыщены событиями, и все, абсолютно все вокруг стараются для того, чтобы поднять мне
Бывают, конечно, неудобные моменты, такие, как с шубой, но Максим вчера заверил, что это ерунда. Это всё ерунда.
Я закрываю глаза, откидываюсь на сиденье, вдыхаю запах свежести и кожи. Как быстро я к нему привыкла. Как быстро человек привыкает к красивым вещам и хорошему отношению? Мгновенное, наверное.
Максим... Пульс ускоряется, стоит его имя произнести даже мысленно. Волнение за края выплескивается, пульс — молоточками в висках. Чтобы не сойти с ума, застываю. Дышу медленно. Вдох через нос, выдох через рот. И правда рассудком бы не двинуться.
Я понимаю, чтобы быть с таким мужчиной — умным, начитанным, галантным, при этом умеющим абсолютно всё — нужно постараться. Максим решает важные вопросы, он спасает невинных, и у него, разумеется, есть враги, в чем недавно со слоненком мы убедились на собственной шкуре.
Смотрю на светлый, коротко стриженный затылок Семена. Этот бывший боец спецназа здесь не просто так. Рядом с Максимом может быть только та женщина, что готова к рискам.
Вчера мы занимались любовью. Это был тот самый первый раз, о котором я в тайне мечтала. Наполненный любовью и нежностью. С тем самым мужчиной. Долгие, тягучие, сжигающие поцелуи. После них я дрожала, как птичка раненая. Глядя ему в глаза, позволила снять с себя платье.
Наверное, стоило дождаться первой брачной ночи. Но я так сильно хотела близости с ним, что не смогла прерваться. Мысли испарились все до единой. В комнате и в целом мире остались мы двое. Но в такие, оголяющие саму душу моменты, я думаю, стоит довериться чувствам. А как иначе? Ради них и стоит жить. Чтобы ощутить то самое. Чтобы дышать полной грудью с тем, кого любишь!
Максим подхватил меня на руки и как пушинку понес в спальню. Расстегнул рубашку. Я умирала от желания прикоснуться к его коже. Я горела как натопленная до предела печка. Я могла бы согреть маленькую вселенную.
Он лег рядом и притянул к себе.
Потом, уже в своей кровати, всю ночь не спала. Едва проваливалась в забытье, его видела. Максим тогда прошептал, что боится со мной, потому что опасается навредить. Это прозвучало предельно трогательно и искренне. Наш первый ребенок, всё происходило по-особенному.
Он был предельно осторожным и нежным, я сцеловывала капельки пота с его виска, гладила лопатки и плечи. В ту ночь на яхте я думала, что больше никогда не почувствую его так близко. Второй раз оказался намного лучше перового. И рядом не стоял.
Каждая клетка просила его. Я не знаю, могла ли беременность усилить
Задыхалась эмоциями.
Я существовала в нескончаемой потребности неделями, и мой оргазм случился почти сразу, едва Максим вошел. Как будто я все это время умирала от жажды, держа в руках кувшин с водой, и наконец, сделала глоток. Он был совсем не таким, как на яхте, более спокойным, но при этом экстаз ощущался не только внизу живота, а прокатывался по всему телу. Снова снова и снова. Волна за волной. Руки горели, плечи, кончики пальцев ног...
Сглатываю скопившуюся слюну и поднимаю глаза. Едва делаю это, Семен переводит взгляд на дорогу.
— Следите за движением, пожалуйста, — прошу я строго, как будущая жена депутата.
— Конечно, — покорно отвечает он, и я тут же тушуюсь, коря себя за надменный тон.
Фу, ненавижу так делать. Не моя эта роль — властной богатой женщины.
Тем временем мы заворачиваем на нужную улицу. С удивлением понимаю, что у ворот стоит машина Максима. Мужчины полным составом должны были ехать смотреть матч в какой-то спорт-бар. Папа, Кирилл и Станислав Валерьевич отправились еще раньше меня.
Что ж, сюрприз приятный! Будет здорово увидеться и сегодня тоже.
Едва дождавшись, как Семен остановит машину, я выбегаю на улицу. Собаки не встречают, это странно, обычно они тут как тут в попытке зализать до смерти, но времени в обрез, поэтому забегаю в дом.
— Максим! Ба-Ружа! — кричу я, разуваясь и проносясь в кухню.
В ответ тишина.
А вот и телефон — преспокойно лежит на столе, где я его и оставила.
Так тихо дома, да где же все? Я собираюсь подняться на второй этаж, как слышу приглушенные голоса. Доносятся с террасы, на которую выходят окна. Летом в доме открыта задняя дверь, сейчас же слишком холодно для летней беседки.
Я подхожу к приоткрытому окну и слышу голос Ба-Ружи. Улыбаюсь. Она тараторит что-то на цыганском да так быстро, что я невольно задерживаюсь, чтобы послушать незнакомый язык. При мне Ба-Ружа говорит на цыганском крайне редко, только если ругается на Папушу или Евгению Рустамовну.
— Ну какая ты старая? — отвечает ей Максим. — Тем более я тебя не в тайгу отправляю, а в курортный город. Там тепло, ба. Ты ведь любишь, когда тепло.
Она снова говорит ему на цыганском.
— С Папушей я еще не говорил, но догадываюсь, она не сможет надолго оставить салон. Ба, хотя бы месяца на три, как раз к весне вернетесь.
Она говорит ему, он перебивает со смешком:
— Не понимаю эту фразу.
— Не понимает он, когда бабушка ругается! — фыркает Ба-Ружа, переходя на русский. — Что изменят три месяца, Ману? Ничего они в твоей жизни не изменят, ты морочишь мне голову. Мне и невесте своей.
Понимая, что речь обо мне, подхожу ближе к окну.
— Время ничего не меняет, меняют действия.
— Сослать жену в отпуск на всю зиму — это плохое действие. Дай-ка бабушке еще сигарету.
Чиркает зажигалка.