Топ-модель
Шрифт:
— Мама, давай не будем! — категорически заявляет Женя. — Разберемся.
Обычная семейная сценка, которая происходит буквально в каждой нормальной семье, где есть дочь на выданье. Хорошо, что я сбежала от таких разговоров, и теперь принадлежу только самой себе. Что может быть приятнее свободы?! Ни-че-го! Не так ли?
Когда мы с Евгенией остаемся одни, сестра предлагает такой план действий на день: первое — посетить «салон красоты», чтобы привести себя в умопомрачительное состояние, второе — посетить Неделю прет-а-порте (одежды, готовой к носке), третье — поучаствовать в кастинге, то бишь испытать
Я выказываю восхищение: какая велась серьезная предварительная подготовка для того, чтобы подсадить меня на подиум. Отмахиваясь, Евгения признается, что в свое время предпринимала попытки к штурму высот Высокой моды. И хорошо, что вовремя поняла — это не её дело шагать по закоулкам закульсья инпошива и бесконечных интриг.
Тебя, родная, там никто не ждет, твердила двоюродная сестра, а если ждут, то с единственной целью заработать на тебе бабло, то есть деньги. Много денег. Или попользоваться тобой, как резиновой куклой для любовных развлечений. Впрочем, последнее сомнительно, поскольку Высокая мода пронизана цветом голубым, как море и небеса над ним. Мужиков там нет, утверждала Женя, там одни бабы, даже те, кто номинально носит штаны. Угроза в другом — в тех, кто делает бизнес на девочках. Любителей попользоваться красивым телом валом, а спрос, как известно, порождает предложения.
— Я уже боюсь, — пошутила. — И что теперь? Сидеть клушей и ждать у моря погоды?
— Там всегда погода хреновая, — сказала сестра и посоветовала принять все вышесказанное к сведению.
Я передернула плечами — обо всем этом не трудно было догадаться самой: мы живем в стране, где за малеванными лаком декорациями, изображающими яркую и праздничную жизнь, всегда можно обнаружить ржавый каркас тщеславия, мусорные холмы бессмысленности, кучи душевных испражнений. Когда ты неосторожно или сознательно переступаешь невидимую черту, разделяющую мир лакированного праздника и мир прозаической жизни, то всегда есть опасность вляпаться в дерьмо по самые по доверчивые уши.
— Ничего, — ответила сестре. — Я знаю приемчики. И потом — твой Максим нам поможем.
— Поможет, если сможет, — задумчиво проговорила Евгения.
И на этом наш завтрак закончился — нас ждали дела. Глупые с точки зрения серьезных людей, которые прежде чем действовать изучают предмет досконально. Мои знания о «предмете» были приблизительны, и тем не менее верила, что этого достаточно — достаточно, чтобы покорить первую вершину Высокой моды.
… На частнике подъезжаем к новоарбатскому «Салону красоты». На витринах рекламные плакатики с идеальными женскими личиками и прическами. Жители и гости столицы равнодушно проходят мимо, не обращая на них никакого внимания. Может, поэтому вокруг так мало привлекательных лиц, рассуждаю я, всем глубоко наплевать на свой внешний вид. Наша национальная черта — жить содержательной внутренней жизнью, а на все остальное начхать.
Впрочем, у каждого своим проблемы: кто-то мажется по утрам отечественным цинковым суриком, кто-то принимает полезные молочно-кефирные ванны в заморской джакузи, а кто-то предпочитает ходить к мастеру.
По уверению Евгении, нас ждут. Ждет её личный мастер — Цветкова, золотые руки, которая часа за два-три сделает из меня «звездную» топ-модель. Пожимаю плечами — по-моему,
Наконец входим в салон. М-да, это не дивноморская парикмахерская с треснутыми зеркалами, расшатанными столиками и липкими лаками для укладки волос. Огромный зал похож на конвейер по производству красоты: зеркальные полотна, «космические» кресла, розовый мрамор, фонтанчики с возможными крокодильчиками, идеальная чистота, корректные мастера без возраста…
Большинство клиенток примяты годами, как камнями, и напоминают прошлогодний урожай бахчевых, который позабыли убрать осенью. С помощью косметических ухищрений платежеспособные матроны пытаются обмануть наступающего противника — время.
Увы, тщетно! И это они прекрасно понимают, однако бодрятся в ожидании мастеров, улыбаясь имплантированными зубами, точно голливудские вечные дивы.
Я сажусь в кресло — на столике глянцевые журналы мод. Женя уходит искать «свою» Цветкову, а я начинаю рассматривать цветные журналы. Признаюсь, такого количества красоток на один сантиметр бумажной площади никогда не видела. И главное: красотки были на любой вкус. Мужской вкус. Рыженькие, черненькие, синенькие, светленькие, пегие, блондинистые, в крапинку. Объединяло их лишь одно — глаза. Вернее, взгляд кокетливо-продажный: мол, вот какая я, приди, заплати и возьми меня, самец!
Пополнять ряды этих смазливых и лживых побрякушек? Ни за что! У меня иная цель. Какая? Правильно — быть самой собой. Возможно ли такое? Не слишком ли я самоуверенна и нахальна? Думаю, ответ на этот вопрос получу довольно скоро.
Некий истерический вскрик отвлекает меня от пустых мыслей. Из зоны VIP салона вываливается странная группа дам. В её центре находится вертлявая бестия с миловидно-овальным, порочным, кукольным личиком. Это личико мне знакомо — по телевизионным клипам. Ба, да это же наша эстрадная звезда Хмельницкая, известная своей страстью к роскоши и состоятельным брюхатым папикам, а также бесконечными скандалами во всех местах, где её фистульная фигура имеет честь появляться.
Что же сейчас случилось? Почему принцесса современной эстрады визжит так, будто её режут. Наверное, не понравился цвет лака на хищных ногтях? Или, быть может, прическа, похожа на банно-прачечную мочалку?
Общий смысл воплей заключался в том, что Хмельницкая больше сюда не ступит ногой, поскольку отношение к ней самое отвратительное, как к базарной торговке. Она, великая и неповторимая, платит сумасшедшие бабло не для того, чтобы ей хамили в лицо…
— Я вас всех!.. к ногтю!.. — бунтовала «звезда», и была некрасива, неприятна и бездарна.
Я поморщилась — не дай Бог, когда-нибудь превратиться в такую особу с мозгами, разваренными дешевой славой.
Ничего случайного нет в мире, и, возможно, настоящая картинка есть для меня предупреждение о том, какой быть не надо.
Меж тем, гневливая персона удалилась из салона на своих маленьких, кривых ножках. К всеобщему облегчению. Наступила относительная тишина матроны принялись перемывать Хмельницкой «звездные» косточки, а я хотела вернуться… к самой себе, да не успела.
— Маша! — позвала двоюродная сестра из зоны VIP. — Ходи сюда.