Топ-модель
Шрифт:
Увидев у парадного подъезда в лакированном авто знакомую рожицу Жорика, перевожу дух. Кажется, надо идти в церковь и ставить свечи. За мое здравие!
Затем машина свободно покидает VIP-территорию. Жорик восхищен моими подвигами, равно как и все остальные, кто «работал» по данной программе. Я радуюсь и прыгаю на сидении, чувствуя, как бокс впивается в мой живот. Черт подери, очень приятно и даже сексуально, ха-ха, дурачусь от счастья.
На скоростной трассе нас встречает менхантер на джипе. Тоже улыбается — ещё бы, сделать
— Ур-р-ра! — кричим мы, мчась по ночному шоссе. — Наша взяла-а-а!
И были мы счастливы, и никто из нас не хотел думать о завтрашнем дне. Я верила, что все будет хорошо. Не должно быть плохо. Иначе нет смысла жить. Не так ли?
— Машенька, давай дискеточку, — требовал охотник на людей.
— Не дам.
— Маша!
— Возьми сам, — смеялась я.
— Где она?
— Там.
— Где там?
— В трусиках.
— Ау-у-у!
— Возьмешь сам?
— Не-е-ет!
— Ну тогда я её выброшу. В окошко…
— Маша-а-а-а-а!
И теперь, сидя под холщовым разноцветным зонтом китайского ресторанчика, что рядом с бульваром Клэбер, где цветут парижские каштаны, я пью обжигающий кофе и смотрю на чужой праздный и праздничный мир — смотрю и вспоминаю те странные события двухгодичной давности, вспоминаю с легкой ностальгией.
Наверное, это наша национальная черта ностальгировать по прошлому, припоминая даже то, что не следовало бы помнить. Впрочем, памятью трудно руководить, как и людьми. Память строптива и порой заставляет вернуться в прошлое, даже если ты вовсе этого не желаешь.
Сегодня в семь утра по местному времени была разбужена звуком телефона. Я сразу узнала голос своего первого мужчины.
— Привет, парижанка, — сказал он. — Как там Эйфелевая башня. Еще не упала?
— Здесь ничего не падает, не горит, не взрывается и не тонет, ответила я. — Это все у вас, родной.
— Но-но, ты же патриотка, Мария, — рассмеялся. — Быстро отвыкаешь от нашей суровой действительности?
— Есть чуть, — призналась. — Что случилось на этот раз?
И мой первый мужчина просит (не в службу, а в дружбу) проследить за неким господином В., прибывающим авиарейсом из Москвы.
— Не надо ли его пристрелить? — пошутила. — У меня сегодня дефиле, милый…
— Машенька, умоляю.
— Алекс, — сокрушалась, — ты поросенок.
— Хрю-хрю, — согласился. — Всегда твой.
И теперь я сижу близ бульвар Клэбер, пью горький кофе и вспоминаю прошлое — и мне кажется, это было не со мной? Однако нет, это было со мной — это было с нами…
Итак, мы мчались по ночной скоростной трассе на джипе и я резвилась, как могла. «Играла» с любимым на грани пошлости и непристойности. Очевидно, это выплескивались мои эмоции. Риск — благородное дело, но, наверное, не до такой степени.
— Ну, все-все, Маша, — страдал менхантер. — Нам надо отдавать информацию.
— Кому?
— Старкову.
— Фи,
— Спасибо.
— Ага, — смотрела на мелькающую стену черного-черного леса.
— Не обижайся, сейчас закончим это дело, и я весь твой.
— Да? — подпрыгнула. — Весь мой?
— О, Господи!.. Маша, лучше займись делом.
— Каким делом?
— Сними аппаратуру. Со своей головы.
— Пожалуйста, — рвала волосы на голове. — Проклятие, тут какие-то заколки.
— Аккуратнее-аккуратнее, это же материальная часть.
— А перстень?
— Что?
— Тоже возвращать?
— Не знаю, — пожимал плечами. — Ну, оставь себе. На память.
— Ну… спасибо…
— Пожалуйста.
У МКАД нас, победителей, встречает несколько машин, одна из них генеральско-патриотическая «Волга». Я вижу, как Стахов передает Старкову «мой» пластмассовый бокс, усмехаюсь, знал бы генерал, где этот сверхважный предмет находился. Впрочем, он, скорее всего, знает. Для него это мелочи жизни — главное, цель достигнута. А все остальное — романтические бредни.
По возвращению в джип Алекс сообщает, что мне объявлена благодарность. И добропорядочно целует меня в щеку.
— Это от имени командования.
— И все?
— Пока все.
— Мало будет.
— Мы ещё работаем по этой проблеме?
— А что?
— Ничего, — не желает говорить. — Лучше мы подстрахуемся.
— В смысле?
— Сейчас катим на конспиративную квартирку…
— Как? — возмущаюсь я. — Опять?
— Всего на два-три дня, Маша.
— Почему?
— Не будем испытывать судьбу, — и, наконец, признается, что сейчас будет проходить тотальная зачистка Системы, которую возглавлял г-н Шопин. Возможно, Система будет сопротивляться, и поэтому лучше будет, если я пережду грозу в убежище.
— То есть на меня могут подумать?
— Подумать о чем?
— Что я… того… информацию…
— Нет, конечно, но, повторяю, зачем испытывать судьбу. Всего два-три дня карантина.
— Черт знает что, — вздыхаю. — Мы так не договаривались.
— Ты — бесценный наш кадр, тебя надо беречь.
— Как нефть, газ и лес, — вспоминаю прошлое. — А какая там информация?
Ответ моего спутника уклончив: информация о системе поставок наркотиков по всему миру, список руководителей Картеля и так далее.
— А почему такая информация и так хранилась — в простеньком сейфе.
— Усадьба — это сейф, который мы не могли вскрыть. То есть могли, но с тяжелыми последствиями.
— А у нас легко?
— Нормально.
— Не переплюнула ли я знаменитую Мата Хари?
— Пока нет, — смеется Стахов. — Но у нас все впереди.
— Нет-нет, — сопротивляюсь. — Хватит с меня. Моя карьера — топ-модель.
— Это будут разовые поручения. Не в службу — в дружбу.
— Черт дери! — искренне ругаюсь я.