Торфъ
Шрифт:
– Да не голоден я, потерплю! – Улыбнувшись, Фёдор Иннокентьевич, быстро уселся за стол и обжигая пальцы, придвинул к себе алюминиевую кружку с ароматным чаем.
– Кто ещё на День рождение пожалует? Кстати, как там Маша Нинкина? Не заходил к ним ещё?
– Не заходил… думаешь стоит? Порфирий Александрович недавниче сказал мне, что пока ещё не поправилась Машенька…
– Много твой Порфирий Александрович в этом понимает. Сколько ему стукнуло? Или это снова лишь повод? Самогонки поди опять наварил?
– Наварил!
– Ты чего смурной такой? – Марфа Ильинична
– Эээ.... да я это.... стих вот тебе написал.... да замялся что-то на пороге.... момент упустил…
– Хм стих? Ну давай, стих это прям романтишно! – Марфа Ильинична делано постучала кончиками пальцев по щекам, словно прогоняя выступивший румянец, и расширив глаза, томно глянула на застывшего Фёдора Иннокентьевича. – Нуссс? Начинайте… Дама с трепетом ждёт!
Прокашлявшись, Фёдор Иннокентьевич поднялся со стула, и приложив правую руку к груди, стал с чувством декламировать.
– Весна, весна к вам в дом стучится
– Спеши скорее открывать
– Уж солнце спать поздней ложится
– В свою небесную кровать
– И тает снег, все зеленеет
– Гремит на речке ледокол
– Закат не холодит, а греет
– И первоцвет кругом расцвёл
– Весна она дивна и статна!
– Румяна, искренна, добра
– Как Марфа, молода и ладна
– Любима, весела, стройна
Фёдор Иннокентьевич зарделся от смущения, а Марфа Ильинична громко выкрикнув «Браво», весело захлопала в ладошки.
– Ой ты боженьки! Ой вы льстец! Но как же приятно Фёдор Иннокентьевич, родненький, дайте я вас скорее в щёчку чмокну....
Притянув к себе бардового словно варёный рак Фёдора Иннокентьевича, Марфа Ильинична громогласно чмокнула его в небритую щеку и сама зардевшись от таких милостей, плюхнулась обратно на стул.
– Расчувствовал, ох и расчувствовал ! Умеешь ты к празднику подготовить.... теперь и выпить охота! Эх.... – Сделав робкий глоток ещё не остывшего чая, Марфа Ильинична бросила взгляд в оконце. Темнеть ещё не начинало, да собственно и рано для темноты было, к полдню поди только – только подобрались. – В пять говоришь?
– В пять…
– Хорошо… приду! Да и как тут не прийти… все же друг родной…
Допив чай, Фёдор Иннокентьевич заизвинялся, засобирался, и, не забыв поблагодарить за чай, любезно откланялся. Бережно притворив за собой дверь, он, преисполненный самыми возвышенными чувствами, двинулся к дому.
Дело то какое сделано! Как не радоваться, не ликовать? Вы тоже удивлены, и задаётесь вопросом – неужели грядущее торжество так благотворно повлияло на настроение Фёдора Иннокентьевича? Расстрою – нет, торжество всяко тоже повлияло – но радость и ликование души были вызваны несколько другими событиями. Стихами, конечно же Стихами! Хватило таки духу. Вот так, один на один, глядя в глаза, не оробел, нашёл в себе силы! Ай да Фёдор Иннокентьевич, ай да молодец!
«День рождение»
Практически синхронно гости стали стекаться к избе именинника. Как так получалось никто не знал. Может это было делом привычки, либо прожив так долго бок о бок, односельчане научились чувствовать друг друга на расстоянии. Никто не знал этого наверняка. В такой глуши всякое может быть, может и Ада куролесят, весело им людскими желаниями и действиями управлять, видёть как люди их воле подчиняются.
Тук, тук, тук!
В предвкушении предстоящего праздника, Фёдор Иннокентьевич нетерпеливо переминался с ноги на ногу, подле дверей именинника. Покрепче зажав под мышкой тугой кулёк полный ядрёного самосада, он деликатно кашлянул, и снова постучал.
Тук, тук, тук…
– Открыто! Открыто же!!!
Отворив дверь, Фёдор Иннокентьевич зашёл в избу Порфирия Александровича. Голова сразу же закружилась от умопомрачительных ароматов запечённой на углях куропатки и фаршированного клюквой и базиликом тетерева. В животе протяжно заурчало, рот наполнился густой, тягучей слюной, напоминая
Фёдору Иннокентьевичу, что голод не тётка и противостоять таким божественным ароматам проголодавшийся организм был ни как не в силе.
– О, Фёдор Иннокентьевич, вы первенец! Проходите – располагайтесь любезнейший!
Обеденный стол был покрыт праздничной клеёнкой разукрашенной кистями винограда, персиками и спелыми красными яблоками, а посреди этой красоты горделиво возвышалась запотевшая бутыль до верху наполненная прозрачным и аппетитным. Подле её подножия красовалась тарелка с нарезанной тонкими ломтиками солониной, щедро сдобренной сверху крупными дольками чеснока. Ух, шайтан – искуситель! А ведь ещё и дичь запечённая имелась, да солёные огурчики, холодные да хрустящие. От предвкушения гастрономического экстаза у Фёдора Иннокентьевича громко заурчало в животе.
– Присаживайся Фёдор Иннокентьевич! Дичь доставать пока не стал, какой резон стоять ей остывать, как соберутся все, тогда можно и стол накрывать, прав ведь я?
– Прав! Куда торопиться?! Дождёмся гостей, негоже одним начинать!
– Негоже жрать в одну харю, а культурно начать вполне себе можно! Культура она ведь жизненно необходима! Как без Культуры? Надеюсь вы не будете против по маленькой употребить! Хорошее ведь начинание? Фёдор Иннокентьевич?
Выставив на стол хорошенько вымытые и натёртые до хрустального блеска стаканы, Порфирий Александрович не скупясь плеснул в них самогону, аж на все четыре пальца, чем не на шутки испугал Фёдора Иннокентьевича.