Товарищ Кощей
Шрифт:
– Подъём!
Приподняв веки, Сергей увидел над собой бледное Лицо Ужаса из детских страшилок. Лицо смотрело на него с каким-то нехорошим, гастрономическим интересом и ухмылялось. Вздрогнув, Сергей распахнул глаза пошире и уже хотел завопить от страха, когда вдруг понял, что никакое это не Лицо Ужаса, а уже почти ставшая привычной физиономия контуженого типа, называющего себя князем ночи. Наглая ухмыляющаяся физиономия.
Впрочем, учитывая ту помощь, которую данный князь (после подрыва моста Гусев даже мысленно произносил этот титул без кавычек)
А если ещё добавить, что он и ночь отдежурил один, дав упомянутому капитану возможность выспаться...
– Ручей там, - костлявый палец ткнул в сторону.
– За кустами. Двадцать шагов, - Кощей с сомнением поглядел на Сергея и уточнил: - Моих.
Кивнув, Гусев отправился в указанном направлении, на ходу прикидывая, что можно использовать в качестве полотенца. Подол нижней рубахи или носовой платок. Подол вчера пропитался потом и пах соответственно. Носовой платок тоже был... почти чистым...
Поняв, что ни один, ни другой вариант ему не нравится, Гусев в конце концов решил не вытираться вообще -- воздух чистый, пыли нет. Так высохнет. Потом пришла мысль, что Кощей наверняка что-нибудь скажет по этому поводу, и Сергей приготовился отшучиваться, однако князь только спросил, есть ли у Гусева что поесть.
Поесть у Сергея не было. Тогда, при знакомстве, он как-то постеснялся пополнять свои запасы из чужих трофеев, понадеявшись при этом на Кощея, но, оказывается, зря. Впрочем, князя, такое впечатление, отсутствие пищи телесной не огорчило. Он просто кивнул и заявил, что раз так, то придётся идти на охоту. Гусев только плечами пожал: идея, конечно, так себе, но учитывая особые отношения князя с лесом, в наличии которых сомневаться не приходится...
Что слово "охота" они с Кощеем понимают по-разному, капитан осознал, когда контуженый паранорм вывел его к дороге и заявил, что засада будет здесь. Правда, на какую именно дичь (что не на зайцев, Гусев уже догадался), не сказал. Так что Серёге оставалось лишь молча кивнуть и устроиться поудобнее. Ну, и терпения набраться. Но это он умел -- учили.
Примерно через час ожидания сидевший слева в трёх шагах князь вдруг явно насторожился, привстал, прислушался, а потом, повернувшись к Сергею коротко бросил:
– Приготовься!
Спустя ещё минуты три послышался слабый, но быстро усиливающийся стрекот мотоциклетного мотора, а ещё через полминуты Кощей вдруг резко взмахнул рукой, и между ним и Гусевым, проломив растущий на обочине куст, в лес с дороги влетел трёхколёсный образец сумрачного тевтонского мотоциклостроения. Влетел, попал передним колесом в неизвестно откуда взявшуюся на пути (ну не было её там! Не было!) узкую, но довольно глубокую яму, перевернулся и заглох. Не ожидавший такого водитель вылетел из седла и, пролетев примерно метра полтора, ткнулся головой в полусгнивший пенёк. Пассажир же, почему-то сидевший позади, пойманный князем за шиворот прорезиненного плаща, повис на вытянутой Кощеевой руке,
– Поспи пока, - щёлкнув пойманного по лбу пальцем свободной руки, князь довольно небрежно опустил его на землю. Затем подошёл к начавшему подавать признаки жизни водителю и проделал с ним то же самое -- приподнял, щёлкнул... Только вот опустил не сразу, а сначала подтащил к первому.
Явно полюбовавшись получившейся картиной (во всяком случае Гусев понял выражение его лица именно так), Кощей наконец обратил внимание на мотоцикл. Обошёл пару раз, попробовал приподнять за коляску, после чего повернулся к капитану:
– Подсоби-ка...
Вдвоём они не особо напрягаясь, как показалось Сергею, поставили машину сначала набок, а потом и на колёса, и князь, потыкав пальцем в пробку бензобака и покрутив рукоятку газа, спросил:
– А скажи, капитан Гусев, далеко ли нам до твоих добираться?
– А поведёт кто?
– спросил Сергей, мгновенно понявший, к чему клонит Кощей.
– Попробовать надо, - задумчиво изрёк князь.
– Тот вой, он на ваших тарахтящих повозках ездил. Вроде как и на таких тоже... И ты мне не ответил.
Гусев чуть было не спросил, какой такой вой, но вовремя вспомнил и прикусил язык. Он уже понял, что воспоминание о том случае, мягко говоря, не доставляет напарнику удовольствия. Так что просто наморщил лоб, прикидывая расстояние, а потом сообщил, что если пешком и не останавливаться, то дней семь-восемь. А если на мотоцикле, то, может, дня два. Только вот, во-первых, бензина не хватит, поскольку бак неполный, а ехать по прямой всё равно не получится, а во-вторых, что их наверняка остановит первый же пост на дороге, и тогда придётся прорываться с боем, уходить в лес и дальше всё равно двигать пешком.
Кощей всё это выслушал, покивал, а потом заявил:
– А если ногами пойдём, то до зимы ваших не догоним.
Гусев вскинулся было, чтобы ответить наглецу как полагается -- какое имел право он, будь хоть трижды князь (о том, что это могло быть бредом контуженного мозга, капитан как-то забыл), говорить о неудачах советского народа! Какое...
Столкнувшись взглядом с Кощеем, Сергей вдруг обнаружил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Да и дышать получается с трудом. Однако вспыхнувшая ярость требовала выхода, и он прошипел:
– Предательство... Нас обманули... Заключили мир, а сами... Но мы... всё равно... мы их...
Князь как-то грустно улыбнулся своим безгубым ртом, и Гусев вдруг ощутил, что его ничто больше не держит. И пока он восстанавливал равновесие, ярость схлынула, оставив после себя неприятную сосущую пустоту. Махнув рукой -- мол, да что говорить -- он отвернулся и направился освобождать захваченных гансов от плащей, касок, документов и прочего уже не нужного им имущества. Потому что как ни крути, а Кощей прав: это сейчас до наших около полутора сотен километров по прямой, а пока идёшь, они могут ещё отступить...