Традиция предков
Шрифт:
Первой проснулась Бетти. Сладко потянулась, наслаждаясь теплом постели, и вдруг почувствовала на ногах что-то тяжелое. Она открыла глаза и оторопела, увидев рядом на подушке смуглое лицо Симона. И тотчас в голове всколыхнулось множество неприятных мыслей. Например, о том, что порядочной девушке не пристало коротать ночь в объятиях постороннего мужчины. Кстати, обнаженного мужчины. Бетти с каким-то тайным восторгом наблюдала, как вздымается и опускается его мускулистая грудь. И тут же одернула себя: невесте неприлично восхищаться кем бы то ни было, кроме своего
Бетти попробовала пошевелиться. За окном уже рассвело, камин давно прогорел, и воздух в комнате был бодрящим. Ей захотелось поскорее выбраться из постели, пока гость не проснулся и не обнаружил, в какой откровенной позе они лежали. Отчаянно изгибаясь, она попыталась освободиться от обнимавших ее рук и фривольно запрокинутой на нее ноги, но это было равносильно потугам вылезти целой и невредимой из-под обрушившейся скалы. Вот если бы исхитриться приподнять его ногу, а там…
Бетти просунула руку под одеяло и осторожно дотронулась до бедра Симона. Пальцы коснулись покрытой волосками кожи, мягкость которых одновременно испугала и заинтриговала девушку. Рука, будто наполнившись самостоятельной, отдельной от всего тела жизнью, принялась дерзко исследовать запретную зону. Не в силах справиться с охватившим ее возбуждением, Бетти тихонько застонала.
– Мм… приятно… – блаженно улыбнулся Симон.
От неожиданности девушка чуть не подскочила.
– Вы… вы не спите! – Ее голос прозвучал виновато, как у нашкодившего ребенка.
Ответом ей был снисходительный смех. Уловив в нем нотку удовлетворения, Бетти затрепетала.
– Я же не каменный, – пробормотал Симон. – Думаю, вам это тоже доставило удовольствие, – продолжил он, умышленно дразня девушку.
Симон проснулся полчаса назад, и его разбирало любопытство, что предпримет целомудренная особа, когда проснется и обнаружит себя в крепких мужских объятиях. Ее робкие попытки освободиться вызывали нескрываемое удовлетворение.
Разумеется, как истинный джентльмен, позволил бы ей улизнуть, тактично притворившись спящим. Но Симон не захотел быть великодушным, поскольку рыцарское поведение не входило в тщательно разработанный им план. Ему было необычайно приятно спать, тесно прижавшись к девушке, потому что он не помнил, когда последний раз провел ночь с женщиной… тем более невинной и соблазнительной. Даже слишком соблазнительной, предостерег себя Симон, вспомнив волнующие ощущения, когда он, проснувшись утром, увидел обнаженную грудь Бетти с нежным кораллово-розовым соском на своей груди.
Бетти поспешно отдернула руку – ее лицо пылало. Неужели Симон подумал, что она собиралась… намеревалась…
– Если вы хотели заняться со мной любовью, то не обязательно было ждать, когда я проснусь, – вкрадчиво прошептал он.
Элизабет, приняв эти слова за чистую монету и не чувствуя подвоха, резко отстранилась.
– Я вовсе не собиралась заниматься с вами любовью! Как вам не стыдно говорить такое?! – Она дрожала от праведного гнева.
Симон старательно изобразил недоумение:
– А мне казалось, если женщина прижимается к мужчине так, как вы
– Ничего подобного я не делала! – возмутилась Бетти и села на постели, забыв о том, что не одета.
От холодного воздуха у нее тут же побежали мурашки по всему телу, груди напряглись, соски заострились. Громко вскрикнув, смущенная девушка спряталась под одеяло и, пытаясь загладить неловкость, сердито пробурчала:
– Полагаю, вы собираетесь сообщить мне, что я сама разделась донага, не соображая ничего, так?
– Это все из-за вина, – бесстыже солгал Симон, садясь на кровати.
Одеяло упало, и Элизабет могла лицезреть смуглое мужское тело, широкую и сильную грудь, крепкие мускулистые ноги. Она стыдливо отвела глаза в сторону. Голова кружилась, как бы подтверждая, что вчера вечером кое-кто действительно перебрал.
– Вы просто умоляли меня сделать это, – задушевно заметил Симон.
– Умоляла сделать что? – запинаясь, спросил Бетти.
– Как что? Раздеть вас, конечно, – с наигранным возмущением ответил он. – Вы сказали, что не любите спать одетой… и, будучи джентльменом, я…
Он увидел неподдельный ужас на ее лице и отвел взгляд, стараясь не показывать своего удовольствия от игры. Бетти заслужила, чтобы чуть-чуть помучиться. В конце концов, это лишь плата за ночное и утреннее искушение. За не получившее свободу возбуждение, которое вызвала ее упругая грудь, при каждом вздохе касавшаяся его груди. И потом, когда Бетти дотронулась до его бедра… Он посмотрел на девушку, которая, прочитав в его глазах неукротимую страсть, сжалась в комок.
– А мой… мое белье? – бесцветным голосом спросила она. – Его я тоже просила вас снять?
– Да, жаловались, что бретельки впиваются в тело, – подтвердил он и озорно добавил: – Вы уверены, что не вступали в любовную связь со своим женихом?
Краска прилила к лицу Бетти: смесь ярости и девичьей стыдливости. Не хватало еще оправдываться в поступках, которые не совершала! Она знала, что не следует обращать внимания на его слова, что Симон хочет уязвить ее, но все же спросила:
– А что?
Заметив ее смущение, Симон с воодушевлением начал плести небылицы:
– Понимаете, – серьезно начал он, – когда вы просили меня снять с вас бюстгальтер, вы прошептали, что хотели бы прижаться обнаженной ко мне, – закончил он с наигранным возмущением. – Вы сказали, что хотите…
– Ложь! – сдавленно простонала Бетти, натягивая одеяло аж до подбородка. Внезапная бледность разлилась по ее лицу, на девушку было жалко смотреть. Она лихорадочно соображала: неужели я могла вести себя столь разнузданно? Нет, наверное, он намеренно дразнит ее. И судя по лицу, получает от этого удовольствие. А как же… – О Боже, Бенджамин… – всхлипнула она.
Симон, уже готовый признаться, что всего лишь пошутил, вдруг передумал. Это для ее же блага, уверил он себя.
– Не волнуйтесь, я не выдам вас, – со всей торжественностью, на какую только был способен, заявил он. – Бенджамин никогда ничего не узнает. Кстати, вы помолвлены?