Трактирщик
Шрифт:
– Верно, святой отец, за ними.
– Ин ладно. У меня всё уже с вечера подготовлено, так что поди-ка сыне, поближе...
– С этими словами старик положил на стол лежавший подле него ящичек и поднял крышку медной чернильницы.
Когда я приблизился, отец келарь перелистнул назад пару страниц своего 'гроссбуха' и чётко выговаривая слова, зачитал:
– 'От Джованни Чиппо Пьемонтино, купца, принято на хранение: золотом - два безантина, да серебром - слитками на одну пражскую марку да монет шесть денариев да двести сорок два хеллера да четверть гривны новгородской неровно рубленной. Оприч того - перстень
Выходит, сыне, что упомянутые два безантина теперь тебе принадлежат. Не желаешь ли оставить их на хранение в обители на то время, пока и сам здесь обретаешься?
– Благодарю, святой отец! Однако предпочёл бы получить монеты на руки...
– Ну что ж... Отчего-то я, многогрешный, так и предполагал... В таком случае - назови своё полное имя и имя отца: денежные вопросы требуют учёта и порядка!
– Максим Белов из Штальбурга. Отец - Михаил Белов!
– Так... 'Во исполнение завещания преставившегося Джованни Чиппо Пьемонтино, выдано Максиму Микаэлю Белову из средств покойного два безантина золотом, что удостоверяется подписями означенного Белова и смиренного брата Микаэля, келаря жатецкой обители братства Святого Бенедикта'.
– С лёгким шорохом серое гусиное перо бегает по жёлтому пергаменту, оставляя за собой чёрный след угловатых латинских литер.
– А теперь поставь вот тут крест и оттисни палец - а я за тебя распишусь...
'Тоже мне - нашёл неграмотного! Прямо обидно - почему эти европейцы нас всегда за варваров каких-то принимают, а чуть что - так сразу: 'Иван, спасай!' - то от турок, то от шведов с прочими немцами... Эх!'
Беру непривычное перо, уже смоченное в чернилах, и вместо того, чтобы нарисовать требуемый крестик, раскудрявливаю на пол-строки роспись с росчерками и завитушками. Рядом аккуратно, стараясь не посадить кляксу, вывожу печатными: 'MAX BELOV' и усмешливо щурюсь отцу келарю.
– Гм... Неплохо, молодой чело... сын мой, неплохо. Ну-ка...
– старик мягко вынимает из моих пальцев перо и, освежив чернила на хитро заточенном кончике, низко склоняется над страницей. Похоже, работа в полутёмном помещении никак не идёт на пользу глазам пожилого человека. Подпись отца келаря аккуратной цепочкой знаков выстраивается ниже моих 'кучерявостей'.
Выпрямившись, монах сдвинул крышку ящичка, перемещавшуюся в пазах, словно в советском школьном пенале и вынул один из трёх лежащих в нём кошельков-мешочков того типа, который я уже не раз видал в этом времени. Глянув на привязанную к 'калите' деревянную бирку, он привычным движением распустил узелок завязки и аккуратно вытряхнул на стол содержимое.
– Убедись, сын мой, что все описанные ценности находятся в сохранности!
– Вижу, святой отец.
– Киваю согласно.
Келарь выудил из кучки драгметаллов один за другим два неровных кругляшка и протянул ко мне бугристую ладонь с тускло желтеющими монетами.
– Прими, сын мой, владей и распоряжайся!
– Благодарю, святой отец!
Пара монеток весила около девяти-десяти граммов, а вместо подсознательно ожидаемых гордых королевских профилей их украшала причудливая вязь мусульманских надписей.
– Прошу прощенья, но не могли бы Вы, святой отец, пояснить, какое соотношение установлено
– Хм-м... Затруднения твои, сын мой, понятны: со слитками постоянно происходит чехарда цен. Баварская марка имеет один вес, рейнская - иной, используемая в наших местах пражская - третий, отличный от прочих. Твои два безантина в пересчёте на серебро стоят примерно пять шестых долей пражской марки или же сотня денариев. Это весьма приличные деньги.
'Эге ж! Помнится, мой знакомец Йозеф Коковач говорил, что за лемех к сохе кузнец берёт не меньше денария. Выходит, на эту пару монеток можно купить сотню лемехов? Солидно... А что он говорил об арендной плате за землю? Вроде бы двенадцать в год? Ого, действительно, немалые средства мне покойный 'ротфронтовец' Джованни Чиппо завещал. Однако за право открыть в городе цех придётся заплатить гораздо, гораздо больше... Будем думать, где гроши брать'...
– Ещё один вопрос: его преосвященство распорядился, чтобы я обратился к Вам, святой отец, относительно продуктов для воскресной трапезы, приготовление которой поручено мне...
– Да, я знаю. Но до воскресенья - ещё два дня. Не слишком литы спешишь с подготовкой?
– Отче, ещё древние латынцы говаривали: 'торопись медленно'. Если будут заранее определены основные продукты, будет проще и быстрее готовить кушанья.
– А что именно тебе велено приготовить?
– заинтересованно поинтересовался старый монах.
– Его преосвященство не дал чёткого распоряжения. Сказал лишь, что необходимо одно постное блюдо, а второе - скоромное. Если это не пойдёт в разрез с монастырским правилами, я думал приготовить шпроты с гарниром из тушёной капусты и горохового пюре, а в качестве скоромного - фаршированные яйца.
– А что такое 'шпроты'? Чистая ли это пища и дозволена ли она отцами Церкви?
– Шпроты - это рыбное кушанье, отче. Никакой непотебности при готовке не используется: однако ингредиенты не самые дешёвые.
– Хм-м...
– отец келарь сразу принял озабоченный вид.
– А что именно должно входить в состав твоих 'шпротов'? Наставления Святого Бенедикта учат нас жить в скромности и бережливости...
– Видите ли, святой отец, там, откуда я пришёл, все эти продукты всегда в продаже и стоят весьма недорого. Но, путешествуя с Востока на Запад я, с сожалением убедился: то, что на Востоке встречается почти повсеместно и стоит пару хеллеров на ваши деньги, не дороже кружки пива, здесь, в Европе, считается редкостью и ценится высоко.
Вон, брат Теодор говорит, что специи у вас здесь настолько дороги, что используются не чаще двух раз в год. Подозреваю, что с лавровым листом и с растительным маслом - та же история...
– Ну отчего же! Елей, также называемый деревянным маслом, у нас в обители, разумеется, есть: и освящённый и не освящённый. Но о том, что его можно употреблять в пищу в здешних краях и не слыхивали...
– Можно, святой отец, вполне можно. В Италии, где, как известно, находится Вечный Город Рим, хлеб с оливковым маслом - это пища бедняков, и ни один итальянский монах не откажется вкушать эту пищу, дабы не попасть под подозрение в грехе гордыни и недостаточном смирении...