Транквилиум

Лазарчук Андрей Геннадьевич

Светлану обдало жаром. Конечно, волосы уже отросли, и обнажились непрокрашенные рыжие корни…

– Отлично. Ваше молчание я расцениваю как признание моей правоты. Поскольку княгиня Ксения Голицына тяжело ранена и находится в тюремной больнице Пальм-Харбора. Опознана теми, кто хорошо знал ее в лицо… Еще один портрет, если позволите. Сыскное агентство «Армстронг и Купер» разыскивает некую леди С., девятнадцати лет, рост пять футов шесть с половиной дюймов, телосложение среднее, ближе к субтильному, цвет волос рыжий, темный, глаза зеленые, миндалевидные, нос

прямой, короткий, губы полные, подбородок небольшой, удлиненный, шея длинная, плечи прямые, узкие, запястья тонкие, пальцы рук длинные, на четвертом пальце левой руки неснимаемое тонкое серебряное кольцо… Что скажете?

– Ничего не хочу говорить. Сколько меня здесь продержат?

– Здесь – уже нисколько. Мы переводим вас в тюрьму. А сколько лет вы проведете там, решит суд. Думаю, не меньше пятнадцати.

– За что?.

– За сотрудничество со шпионами и убийцами. И муж ваш, дорогая леди Стэблфорд, ничем не сможет вам помочь.

Молчание. Потом:

– Объясните, что вы имеете в виду?

– Объясняю: вы с вашим другом путешествовали по документам и в гриме известных уже полиции террористов: князя и княгини Голицыных. Я удивляюсь, конечно, что полиция смогла попасться на такую примитивную снасть, но факт остается фактом: наблюдение еще в Порт-Элизабете было установлено именно за вами. Что позволило упомянутой преступной чете прибыть в Ньюхоуп, а затем и в Пальм-Харбор, где они совершили несколько политических убийств. Таким образом, ваше участие в акции несомненно, и в ближайшие дни вам будет предъявлено обвинение.

– Тогда я требую адвоката.

– Поскольку вы пока находитесь на территории, где установлен режим военного положения, адвокат вам не положен. Позже.

– Тогда позже мы и продолжим беседу.

– Нет. Продолжим мы ее сейчас, но касаться будем более простых тем. Выпейте воды. Еще?

– Да.

– Хорошо. Итак, вы леди Стэблфорд, урожденная Светлана Белова? Гражданка Мерриленда, жительница Порт-Элизабета?

– Да.

– И что вас связывает с этими убийцами?

– Ничего. Это… недоразумение, совпадение… какая-то дикая случайность…

– Вы сами в это не верите.

– Может быть. Другого объяснения у меня все равно нет.

– Тогда просто расскажите.

– Я сбежала из дома. С любовником. Это все.

– А документы?

– Мой друг купил их где-то… и я выкрасила волосы, чтобы соответствовать описанию в паспорте…

– А зачем вообще это надо было делать: покупать паспорта, менять внешность?

– Неужели вы не понимаете?

– Нет.

– Тогда и не поймете. Даже если я буду объяснять.

– А все-таки попробуйте. Границу вы не пересекали, земельные участки приобретать не собирались… или собирались? Вообще вы хоть раз предъявляли паспорт?

– Да. В полиции… и вам…

– То есть паспорт был вам необходим лишь на крайние жизненные обстоятельства. Ваш друг настолько предусмотрителен? Я знаю немало случаев подобных побегов, и люди никогда не брали всего, что им нужно, а самое необходимое забывали всегда… А вы – паспорт. Или сразу в Палладию собирались?

– Нет,

об этом речи не заходило.

– Да-а… Даже меня вы не можете убедить, а что говорить о следователе, которой будет более предвзятым? Надо будет еще потрудиться, чтобы судья дал пятнадцать лет… как бы не все двадцать пять… Знаете, что такое двадцать пять лет на Солт-Бэлд? Или на границе пустынь? О-о… Где вы расстались со своим другом?

– В Эркейде.

– Почему?

– Его захватили.

– Кто?

– Не знаю, как их назвать… Те, кто поднял мятеж в Порт-Элизабете.

– Матросы? Не смешите меня.

– А вы не прикидывайтесь, что ничего не понимаете! Те, кто поднял на мятеж матросов.

– Так. А при чем тут ваш друг?

– Он… принимал участие в подавлении мятежа…

– Тысячи людей принимали в этом участие.

– Да, но он… он смог выяснить, кто именно были те люди, и некоторых знал в лицо…

– Это уже интересно. Значит, Глеб Марин смог увидеть в лицо настоящих руководителей мятежа… Да, это серьезно.

– Слушайте! – вдруг испугавшись, крикнула Светлана. – Свяжитесь с Вильямсом! С полковником Вильямсом! Он знает все.

– Полковник ранен, вот в чем беда. Ранен – и отбыл в отпуск, и никто не знает, куда. Иначе – что же вы думаете, его уже не было бы здесь? Он первым успевает к огню… Тони, введите того.

– Есть, сэр.

Шорох за спиной – и рядом со Светланой появился человек, с которым она так долго и упрямо ждала, переминаясь, начала допроса.

– Садитесь, мистер…

– Марин.

Господи, только этого не хватало…

– Познакомьтесь, миледи. Перед вами – Глеб Марин. Правда, ему тридцать лет, и описание в паспорте не то, которое было у вашего друга – вы видите, что сходство их невелико, – но тем не менее…

– Да, – бесцветно сказала Светлана, – конечно. Но могут быть и совпадения, фамилия не самая редкая, а имя – подавно…

– Разумеется, разумеется. То есть вы свидетельствуете, что этот человек не имеет с вашим другом ничего общего.

– Да, это не он.

– Тони?

– Они там вовсю переговаривались знаками. Я не мешал, как вы и велели…

– Какими знаками?

– Разными. Этого кода я не знаю, расшифровать не мог. Женщина, как мне показалось, задавала вопросы, мужчина отвечал.

– Как это выглядело?

– Ну… они переступали, делали жесты руками, гримасничали…

– Господи, да мы просто мышцы разминали! – ахнула Светлана. – Вы же нас в загоне держали, как скот! Как вы вообще можете обращаться с людьми так… так… – она задохнулась.

– Леди негодует, – сказал тот, кто с ней разговаривал, другому; который сидел до этого молча и только слушал.

– Да, леди негодует, – согласился тот, и голос его показался Светлане мучительно знакомым, и она напряженно стала всматриваться в скрытое световой завесой пятно лица – и, конечно, рассмотреть его не смогла. Пятно, пятно…

– Что вы от меня хотите? – тихо спросил кто-то из нее. – Что вам от меня нужно?! – и страх, который она все это время держала в узде, вырвался вдруг и понесся по кругу.