Транквилиум
Шрифт:
– Ладно, – сказал Глеб. – Не забыть бы только.
Вернулся Илюха. На дубовой резной доске в углублениях стояли: бронзовый, темный от времени ледничок с торчащим горлышком графина, две рюмки, две ложки, хрустальный бочоночек с икрой и розетка с крупно нарезанным лимоном.
– Так, – сказал Алик, нахмурясь. – И кого же это ты не наделил рюмкой? Меня или вот Глеба Борисовича?
– Так ведь, вашсокородь…
– Быстро третью, а то степлится.
Денщик метнулся.
Налили, встали. Алик зацепил ложкой икру, выдавил сверху ломтик лимона. Глеб сделал
– Бери закуску, – сурово приказал Алик вернувшемуся Илье. – Иначе талант погубишь. – И Илья зачерпнул игру огромной липовой лопатой, извлеченной из нагрудного кармана.
– Здоровье Ее величества, – сказал Алик.
– И за успех, – подхватил Глеб. – И за удачу. И за таланты, за мастерство, за знания и умения – твои и твоих людей. И главное – за то, чтобы это помогло нам выстоять.
– И за тебя, дружище. Без твоей помощи…
– Не стоит, – сказал Глеб. – Профессии шпиона и вора – не из самых почетных…
– Остаюсь при своем мнении. Пьем.
Опрокинули водку, закусили. Алик посмотрел на часы.
– Вот и ехать пора. Не слишком торопясь – прибудем к сроку. Начальство же все равно опоздает…
От поселочка, где жили Алик и его люди, до полигона – было четыре версты. Ехали по-над берегом шагом. Солнце грело правую щеку, намекая на скорый полуденный жар. Да, и не спасут тогда ни крахмально-белый цвет мундиров и фуражек… каково же казакам в их темно-синем? Без казачьего конвоя Алику нельзя было покидать поселок и даже просто выходить из дому – два покушения на него уже состоялись…
Бутылочного цвета вода залива лежала тихо, как неживая. Далеко, милях в восьми, чернела щетинистая тонкая коса. Где-то посередине между нею и берегом выступало из воды множество серых и красноватых камней. Говорили, что в давние времена здесь был город и порт, но земля опустилась… Густо пахло йодом и теплым илом. Над степью воздух начинал плавиться и растекаться, временами поблескивая над землей, как озерца или соляные плеши.
– Зря водку пили, – Глеб обтер платком лицо и шею. – Потом изойдем.
– Как раз не зря, – не согласился Алик. – Пот выйдет, и будет легко. Это как в бане…
Он принялся развивать тему бани, и Глеб отключился. Это было новой его способностью: не ускользать в пыльный мир, а как бы оставлять вместо себя говорящую куклу, самому же – погружаться в ту чужую память, которая недавно чуть не свела его с ума и которая теперь все сильнее манила заглянуть в ее черные глубины…
Он знал теперь миллионы ответов на вопросы, которые вовсе не стремился задавать.
Въезд на полигон охранялся тщательно: даже у самого Алика, который этот порядок и ввел, потребовали пропуск – и он предъявил его, подписанный им самим.
Из странствий Глеб вынырнул окончательно в чистом просторном блиндаже. Тяжелый темный стол, ажурные тростниковые стулья, узкая горизонтальная амбразура – и полированный, в медных перехватах, поручень под нею… Не по-армейски пахло: воском и цветами.
Начальство, вопреки обыкновению, не задержалось: было три минуты одиннадцатого, когда задробили копыта, тут же по лестнице скатились
– Господин Генерал, господин контр-адмирал, разрешите приступить к испытаниям. Команда готова. Докладывал инженер-майор Зацепин. – Под этой фамилией Алик был известен здесь и далее, а настоящее его имя знали человек десять.
– Так вот, без передышки? – усмехнулся генерал. – Торопитесь изумлять стариков?
Они действительно были старики, лет по шестьдесят пять каждому, но старики бодрые и не чуждые юношеских страстей. По крайней мере, у Казанегры была стойкая слава ловеласа. Даже в такую жару и вдали от дам он благоухал «Зеленым долом», шею его обнимал шелковый платок, руки обтягивали белоснежные перчатки.
Алик нервно усмехнулся, перевернул стоящие на столе большие песочные часы и кивнул своему казаку:
– Иван, ракету.
Казак пулей вылетел из блиндажа. Зашипела и звонко хлопнула в вышине сигнальная ракета. Через полминуты в сотне саженей перед блиндажом вылетела и развернулась артиллерийская упряжка. Вместо орудия к передку прицеплено было нечто не вполне понятное: крытый брезентом огромный ящик между высокими колесами. Упряжка с передком унеслась, артиллеристы быстро и слаженно стянули с ящика брезент, развели и вогнали лемехами в землю тонкие станины. Наводчики тут же, усевшись на дырчатые железные креслица и прильнув лицами к нарамникам прицелов, завертели штурвальчиками. Ящик стал наклоняться и поворачиваться. Теперь было ясно видно, что состоит он из уложенных в несколько рядов и скрепленных между собою длинных толстых труб.
Поднял руку один наводчик и тут же другой. Солдат с разматывающейся катушкой в руках побежал к блиндажу.
– Вот и все, сказал Алик. – В боевых условиях они уже открыли бы огонь. Две минуты десять секунд.
Глеб посмотрел в направлении стрельбы. Старый деревянный барк «Епифания» стоял на якоре в миле от берега. Он казался очень маленьким.
Загромыхал подковами сапог солдат с катушкой.
– Ваши высокоблагородия… господин инженер, Альберт Васильич… извольте вот принять…
– Спасибо, братец, – Алик принял катушку. – Ступай наверх, да далеко не отходи.
Не глядя ни на кого, он водрузил катушку на стол. На ней оставались последние витки толстого многожильного провода. Потом – поднял с пола и поставил рядом деревянный зеленый сундучок с откидывающейся крышкой. Под крышкой были кнопки, как на гармони. Алик вынул из сундучка уложенный там толстый электрический шнур с многоконечной вилкой, вставил ее в гнездо на щечке катушки. Подошел к амбразуре, посмотрел. Артиллеристы, как и приказано им было. Укрылись в окопе.
– С Богом… – голос Алика сорвался, и он отдернул протянутую было к сундучку руку. – Господин генерал, Иван Степанович… первый выстрел, на счастье…