Трансчеловек
Шрифт:
За стол садились несколько притихшие, угнетенные, и только появление Коли со Светланой заставило всех снова заулыбаться и вспомнить старые деньки.
Через пару дней вечером мрачно гнал машину по опустевшему кольцу, в черепе толкутся мысли, мыслишки, а поверх всех накладывается одна, злая, угрюмая и какая-то мизантропья. Сегодня опять столкнулся с такими же, уже на работе… Сколько их! Идиоты, выступающие против бессмертия, либо прикидываются дурачками, либо страстно жаждут, чтобы их опровергли. Когда говорим о продлении жизни, никто не имеет в виду, что продлить годы в доме престарелых.
Как ни крути, а мудрость все-таки зависит от зрелости. Такие старики, как Софокл, Рассел, Шоу, в последние дни жизни творили ярче и лучше, чем в молодости, а если бы они прожили еще пару сот лет? Если бы до наших времен дожили Ломоносов, Ньютон и прочие гении, какая жизнь была бы яркая и красочная!
Внезапный холод охватил меня с такой силой, что затрещали мышцы. Я вздрогнул, зябко повел плечами. Страх не уходил, пугающая тоска разлилась по всему телу, как замораживающий яд. Представилось, что ничего не удастся, ничего не получится, все провалится и мы так и останемся без наномашин, без расширения сознания, бессмертия, неограниченных возможностей…
Это что же, я никогда не увижу, каким мир будет через тысячу лет, даже через сто?.. Я не увижу, каким я сам мог бы стать через сто, двести, тысячу лет? Не увижу вблизи дальних планет и раскаленных звезд, не постою на противоположном краю Галактики?
– Работать, – сказал я себе вслух, – работать, лодырь… Сейчас приеду, вмажу большую чашку кофе и – за работу, за работу…
2045 год
Аркадий постарел, постарел, начал горбиться. Неопрятные седые волосы падают на плечи, вообще слишком длинные, такие раньше носили композиторы, но розовая плешь заняла всю макушку, нос удлинился и закрючковател. Живот переваливается через ремень, все признаки зеркальной болезни. Даже голос стал хриплый и скрипучий, но энергии все еще не занимать: избрали председателем регионального комитета по защите человечества, Жанна жалуется, что Аркадий дома бывает от силы два-три дня в неделю, а то все разъезжает по городам, вербуя сторонников.
Наверное, мы держимся за старую компашку еще и потому, что в нашем возрасте друзей уже не заводят, а только теряют. Знакомиться и легко сдруживаться – это привилегия молодости, а нам в этом деле очень нелегко, потому друг к другу относимся особенно бережно, хотя, конечно, у каждого свои тараканы, Аркадий вообще чувствует себя народным трибуном, остальные его поддерживают кто бурно, кто молчаливо, а я, белая ворона, когда отмалчиваюсь, а когда что-то вякаю в защиту технического прогресса, который вообще-то не обязательно так уж отвратителен и уничтожающ. В смысле, культуры уничтожающ.
В последнее время я научился защищаться с улыбочкой, что как бы смягчает мои слова которые сами по себе достаточно жестки, а с точки зрения их культуры даже отвратительны и уничтожающи. А с улыбочкой как бы говорю всем своим видом, что, мол, не принимайте все так уж всерьез, я же сам вроде бы подтруниваю над своими словами, в них не обязательно все так уж обрекающе и безысходно для великой русской культуры и великой русской интеллигенции, хранительницы извечных и непреходящих ценностей всего человечества.
Я уже твердо здесь и везде, где меня знают,
Словом, я по всем параметрам – трансчеловек, потому Аркадий чаще всего именно меня атакует обвинениями в бесчеловечности, аморальности и даже каннибализме.
Я возразил:
– Как вам ни покажется странным, но наш каннибальский трансгуманизм прекрасно совместим со всеми этическими системами. Мы считаем, что имеем право считать улучшением положения человечества, если улучшается положение отдельных людей.
Аркадий вскинул руки, призывая компашку в свидетели, что я попался, воскликнул с великим торжеством:
– Вот!.. Вот оно, слово каннибала!
– В чем оно? – спросил я.
– Вы открыто признаете, – заорал он, – что собираетесь улучшать положение отдельных людей, а не всего человечества!.. Вы сказали то, о чем стеснялись сказать даже фашисты!
Я поморщился.
– Знаете, меня не пугают ярлыки типа «фашист», «коммунист», «расист» или что-то еще. Это моего отца разве что еще могло вогнать в трепет, а для меня это только сухие листья давно срубленных деревьев. Я считаю… мы считаем, что только человек сам может и должен судить, что для него хорошо или что плохо. Нельзя человечество загонять в рай дубиной. Нельзя тащить на веревке. Мы, трансгуманисты, являемся сторонниками личной свободы каждого, будь это президент страны или последний пропойца под забором. Сторонникам личной свободы и морального права самим выбирать: использовать или нет технологические новинки для продления жизни, усиления работоспособности, расширения своего интеллекта.
Леонид и Михаил явно задумались, вижу по лицам, их жены смотрят на них преданными глазами и ждут указаний, как правильно реагировать, Коля просто не врубился, Аркадий выкрикнул с тем же ожесточением:
– А как он может купить этот чип, расширяющий ему интеллект, если у него нет денег?
– Пусть копит, – ответил я холодно. – А если все зарабатываемые деньги вбухивает в покупку водки ящиками, то что же, я должен ему отдать свой чип? Или чей-то?.. Нет уж, время лжегуманизма прошло. С этой дрянью нянчились, потому что она была нужна на грязных работах. В том будущем, куда мы идем, грузчики не нужны. А здесь они могут остаться и такими.
– Здесь, это где?
– В этом мире, – уточнил я. – В этом обществе. В конце концов, и без чипов жить можно.
Он сказал язвительно:
– А с чипами будет только золотой миллиард?
Я сдвинул плечами.
– Что такое золотой миллиард? Это те, которые так и не стали общечеловеками даже в самый что ни есть разгул этого психоза. Общечеловеки – это остальные шесть миллиардов. Тупейшее стадо. Принадлежность к золотому миллиарду не выражается в миллионах долларов на счету или в стране проживания. Золотой миллиард – это люди, которые мыслят самостоятельно.