Трансвааль
Шрифт:
— Где твой кобель? — повторил Сваакер.
— На возу, армяк под им, под кобелем. Я и говорю — что хошь делай, чтобы кобель армяк отдал!..
— Где твой кобель? — повторил Сваакер.
Мужики, точно сговорившись, загудели вразброд:
— Не-е-е, Вильям Иваныч, где тебе!
— Кобель зло-о-й, не допустит!
— Вали, Свёкор, дерьмо собачонка!
— Ты глазом на нее своим, глазом!
— Ку-да-а! Кобель люта-ай!
Сваакер зашагал к возам. По пути он поднял брус, которым открывал затвор, и мужики одобрительно заорали и двинулись гурьбой следом за
— Который? — провизжал тенорком Вильям Иваныч, забравшись в самую гущу возов.
Хозяин кобеля торопился поспеть за ним, ныряя под лошадей и перепрыгивая с колеса на колесо.
— На возу, черный, свернулся, видишь? — кричал он.
Небольшой кудлатый песик лежал на армяке, подобрав
под себя лапы и вытянув широколобую морду. Черными, как угольки, глазами он напряженно следил за Сваакером.
— Крой его, Вильям Иваныч! — орали мужики.
— Узы, Полкан, уз-зы! — потравил хозяин.
Не дойдя до воза, Сваакер стал опускать брус.
Собачонка вскочила, изготовилась к прыжку. Шерсть дыбом поднялась на её затылке, верхняя губа оттопырилась и задрожала. Кобель вдруг пронзительно завизжал с такой злобой, что все собаки поперхнулась от неожиданности и перестали брехать.
Сваакер спокойно придавил собаку бруском к телеге. Кобель задергал лапами, силясь выкарабкаться из-под бруса, но брус подался не вверх, а вперед, и кудлатое, корчившееся тело кобеля перевалилось под ним со спины на брюхо. Тогда собака яростно впилась оскаленными зубами в брус и забила по нему лапами.
Зажав брус под мышкой и нажимая на него рукой, Сваакер подобрался к телеге, ухватил пятернею армяк и вытянул его из-под собаки. Кобель только пучил налитые кровью глаза и в беспамятстве сжимал брус омертвевшими челюстями. Его хозяин бестолково махал рукой, напяливая на уши картуз, бил себя по ляшкам и хрипло травил:
— Узы, уз-зы его, узы!
Помольщики глядели на Сваакера с гордостью, одобрительно гоготали и, чтобы продлить зрелище, лукаво подзадоривали верткого мужичонка напустить кобеля на мельника.
Сваакер кинул армяк мужикам под ноги и поучительно произнес:
— Где надо применять уменье, не надо применять сил!..
Он страшно вытаращил прозрачный большой глаз, обвел им помольщиков и, грузно расставляя ноги, ушел на мельницу.
А мужики к вечеру, разъезжаясь по домам, везли с собою новую историю про Свёкора и обесславленного черного кобеля.
2
Вильям Сваакер появился в уезде незадолго до революции. Никто толком не знал, откуда он пришел и что понадобилось ему в этой не очень пышной округе, среди остатков помещичьих лесов и в деревнях, упрямо и дико отвоевывавших землю у бесконечных болот. Слух о странном человеке, говорившем смешно по-русски, обширно и легко распространился. Сказывали, что примечательный человек знает какой-то секрет жизни и вознамерился раскрыть его именно в этом уезде, нигде больше. Если бы Сваакер исчез тогда бесследно, люди
В то время калеки начали приползать с далекого фронта к отцам и женам. Все более неясно и хмуро ожидали какого-то пришествия, и, пожалуй, ничего мудреного не было в том, что толки о нем в нелепых головах перепутались с чудесными россказнями о Вильяме Сваакере.
Он вел непонятную, почти таинственную жизнь, примериваясь ко всему и словно что-то высчитывая. Внезапно он приходил в деревню и приценялся к какой-нибудь собаке или производил смотр всем деревенским клячам и, выбрав самую негодную, начинал расхваливать ее на своем потешном языке.
— У твой хозяин плохой голова, — тоненько ворковал он кляче, пощипывая ее отвислую мягкую губу, — он угощал тебя соломой? Бедный лошадь! Твой порода совсем другой! Тебе надо кушать один овес! Хочешь идти к другой хозяин? Хочешь? Ну, ну, хорошо, я тебя возьму, и ты будешь высший сорт. А! Сколько ценил тебя твой хозяин?
Хозяин долго мялся, отшучивался, хитрил, наконец назначал цену:
— Четыре красных конь стоит!..
Тогда Вильям Сваакер обнимал лошадиную морду, и из громадного, бессмысленного его глаза быстро вытекала слеза:
— Я говорил! У твой хозяин плохой голова! Тебе цена — два четвертных! Бедный лошадь!..
Это было целое представление. Не у всякого раешпика на базаре получишь такое удовольствие. Мужики обступали чудака стеною и глядели в его обрюзглый, мягкий, поплевывавший рот с таким видом, как будто оттуда вылетали не брызги, а пророчества. Чуднее всего было то, что Сваакер действительно отсчитывал больше назначенной цены — на трешницу, на пятерку — и уводил с собою печального коня за недоуздок, ласково приговаривая:
— Пойдем, бедный! Я буду подпирать тебя колышек, и ты проживешь еще одна неделька!..
Не проходило месяца, как молва о купленной Сваакером лошади добиралась до самых забытых углов уезда и там вырастала в чудесную феерию. Рассказывали, что мужичья кляча, отъевшись у нового хозяина на овсе и каких-то немецких лепешках, заслужила награду в воронежском заводе и за несметную цену увезена к американцам. Мужик же получил от Сваакера «до тыщи одними деньгами и нынче скупает землю».
Из других углов о кляче приходила иная молва. Оказывалось, что Сваакер перепродал лошаденку кубраку в городе за полцены и что затеял он все дело, чтобы вызволить из беды погибавшего от недоимок и долгов хозяина клячи.
Разноречивость слухов никому не мешала признать Сваакера существом совершенно невиданным, и множество человеческих чаяний скрестились на этом невнятном имени. Правдоподобная история о том, что Сваакер поставлял военному ведомству ружейные ложи, нажился на казенных заказах и вовремя закрыл свою мастерскую, не успев выполнить всех обязательств, — эта история не имела в уезде успеха, может быть потому, что она скучна. Кругом были убеждены в поражающем блеске жизненной карьеры Вильяма Сваакера и ждали, как он себя покажет на новом месте. А он продолжал чудить.