Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

Хотелось уже не просто плакать, а провалиться под землю от стыда.

В трейлере было темно: отец проверял запоры на клетках, мать помогала Ма

Лейти с костюмами. Там должен быть сейчас и он. Томми сглотнул, борясь со

слезами. Плакса. Но слезы все равно хлынули рекой.

Слова Марио уязвили больше всего. Томми позволил Джеффу, чужаку, заставить себя устыдиться в том, кто он есть: акробат, артист, который делает, что сказано, и думает не о себе, а о деле. О каких полетах речь,

если у него не

хватает духа надеть парик и пару ярдов кисеи! Глупо выглядит? Да уж не

глупее, чем пустое место в ряду или человек, не знающий номера!

С какой стати он решил, что все будут на него смотреть? Кто он такой? Еще одна

розовая юбка. А теперь Марго больше не пустит его выступать. А Марио…

Марио наверняка на него и не посмотрит.

Томми услышал первые звуки оркестра, гудящий голос Большого Джима – не

слова, просто гул из громкоговорителя. Шум, звуки, музыка, смех и детские

крики… Господи, ведь он должен быть там! Он что, совсем свихнулся? Кто

поедет на его платформе? Он пропустил парад всего раз – когда был маленьким

и болел свинкой. Ма Лейти будет в ярости, и мама тоже… Какая муха его

укусила? Ма Лейти полагается на него! А когда узнает отец… В последний раз

Томми шлепали пару лет назад, но теперь он не стал бы винить отца, если бы тот

свернул ему шею.

Как я облажался!

Дверь трейлера вздрогнула от тяжелого стука.

– Томми! Ты там?

Томми нажал на выключатель. Во рту пересохло. В безжалостном электрическом

свете снаружи стоял Марио. Выглядел он вымотанным и очень взрослым – в

золотых трико и теплом свитере.

– Томми, черт тебя подери, где ты прячешься? Маленькая Энн весь двор

оббегала! Живо выходи… pronto, presto!

– Слушай, но ты ведь сказал ей…

– Нет, это ты послушай! Пока ты сидишь здесь и жалеешь себя, Бетси сильно

наступила на больную ногу и потеряла сознание! На этот раз наверняка порвала

связки. Был бы я на три дюйма ниже, скорее сам бы влез в чертов костюм, чем

подпустил тебя к манежу! Но ты подходящего роста и знаешь номер, так что

выметайся и иди туда, где должен быть! Иначе я тебя пинками дотуда докачу!

Томми открыл рот, но Марио сгреб его за плечо и тряхнул.

– Ни слова больше!

Однако отчаянная решимость победила, и Томми выпалил:

– Марио, подожди…

Разжав пальцы, Марио холодно сказал:

– До вашего выхода двадцать минут. Что?

А потом – совсем другим тоном:

– Эй… Томми, в чем дело, малыш?

– Марио… – Томми судорожно пытался удержать себя в руках. – Я хотел

спросить кое-что… Джефф сказал… сказал…

От воспоминаний

перехватывало горло. Вдруг Марио не сочтет нужным слушать?

Отделается, как и все, легкомысленным: «Какое тебе дело до того, что они

думают?»

Но Марио стоял, сунув руки в карманы свитера, и смотрел на него

встревоженными глазами.

– Ладно, ладно, малыш. Что тебя грызет? Давай, скажи мне. Что случилось?

– Он сказал… Он так себя вел, будто со мной что-то неправильно. Ну, что я…

наряжаюсь в девчоночью одежду… выступаю в роли девочки… – голос снова

сорвался. – Он так держался, будто я девочка… на свидание звал… Каким-то

смешным он был… только было не смешно…

Продолжать Томми не мог.

В темноте выражение лица Марио оставалось нечитаемым. Он молчал, и Томми, охваченный внезапной уверенностью, напрягся. Потом медленно расслабился.

– Боже милостивый, – сказал, наконец, Марио почти шепотом. – Как я не

догадался. Вот оно что! Конечно, ты же именно в том возрасте… Ладно, слушай, Том. Ты знаешь, кто такой Шекспир?

Томми, ошарашенный неожиданным вопросом, осторожно выговорил:

– В школе что-то такое проходили. Кажется, писатель. «Гамлета» вроде бы

написал…

– Верно. А еще он написал такие слова: «Нет ничего, что было бы хорошим иль

дурным – но делает его сознанье таковым». Так скажи мне, ты чувствуешь себя

девочкой, когда надеваешь этот костюм? Тебе хочется быть девочкой?

– Вот еще! – возмутился Томми. – Ты за кого меня принимаешь?

– В том и дело. Ты тот, кем себя считаешь. Если ты надеваешь женскую одежду и

не чувствуешь себя женщиной – что ж, это всего лишь одежда. Вот если бы ты

вдруг ощутил себя в ней девочкой, тогда да, можно бить тревогу. А так, какое

кому дело, что ты носишь для шоу? Все, что делает мужчина, – мужественно. Или

ты считаешь, что для того, чтобы чувствовать себя мужчиной, надо махать

кулаками и крутить пистолеты, как Том Минкс?

Томми вдруг стало за себя стыдно. И в то же время будто гора с плеч упала.

– Тебе не кажется, что я похож на девочку?

– Нисколько! – немедленно откликнулся Марио. Они шли к сверкающему огнями

трейлеру Марго, и на мрачном лице Марио вдруг заиграла улыбка. – Ragazzo, в

тебе нет ни капли женственности. Ты не выглядишь, как девочка, не ходишь, как

девочка, не летаешь, как девочка – я начинал летать с сестрой, так что знаю, о

чем говорю. Тебя в жизни никто не примет за девочку, даже в этом наряде. Ну, разве что деревенщины с трибун. Но если тебе есть до них забота, то ты занялся