Трапеция
Шрифт:
Энн, закрепи тогда булавкой.
Застегивая булавку, девушка шепнула Томми на ухо:
– Что с тобой сегодня? Не волнуйся… ты всю эту чепуху и во сне станцуешь.
– Я не волнуюсь. Просто чувствую себя полным придурком.
– Мама говорит, что ругаться нельзя, – чопорно пожурила Маленькая Энн.
– Я не ругаюсь. Все дети так говорят. Это не плохое слово.
Томми глянул в зеркало. Отражение казалось костлявым и неуклюжим, со
слишком
Маленькая Энн с завитыми кудряшками смотрелась в розовом наряде мило. Он
же выглядел как идиот.
– Помадой намазать?
– Да ну тебя! – взвился Томми. – Я, по-твоему, кто?
– Нет, ну что-то по-любому надо, – возразила девушка. – Томми, что случилось?
– Если мне что и надо, так это мешок на голову, – буркнул он.
– Оставь его, Маленькая Энн, – велела Бетси. – Томми, никому нет дела до того, как ты выглядишь.
– А выгляжу я так, будто бы сбежал из шоу уродов!
– Ничего подобного. Ты всего лишь один из десяти. И пока ты не сделаешь чего-
нибудь совсем ужасного – а ты не сделаешь – никто на тебя смотреть не будет.
Все, идите оба.
Стоя позади Маленькой Энн у форганга – выхода для артистов – Томми мечтал
превратиться в невидимку. Том Зейн-старший, все еще в пробковом шлеме и
белом костюме, в которых работал в большой клетке, задержался рядом и
оглядел сына с головы до ног. Ничего не сказав, махнул стеком в знак
приветствия и ушел.
– Наша музыка, – шепнула Маленькая Энн. – Две минуты, – она поправила волосы.
– Если забудешь, просто смотри на меня… Эй, Томми, ты чего?
– Чувствую себя странно. Будто сейчас стошнит.
Девушка схватила его за руку. Ладонь была такая же, как у него, – твердая, мозолистая, сухая от канифоли.
– Это ничего. У всех бывает. И у меня тоже. Ты справишься. Мама говорит, глупо
было не разрешать тебе регулярно выступать. Что ты не перенервничал вовремя.
Мама говорила тете Бесс… - она замолчала, стиснула его пальцы и выпустила. –
Наш выход.
И побежала к аппарату.
Выскочив с девятью девушками на манеж, Томми бросил быстрый взгляд на
публику. Когда он начал карабкаться к сияющим кольцам, солнце било в лицо.
Следующие шесть минут, пока барабанная дробь и взрыв аплодисментов не
возвестили о конце номера, у Томми особо не было времени заботиться о том, как
он выглядит. Уходя с манежа, он запнулся о ленту балетной туфли и упал на
клоуна. Тот беззлобно его оттолкнул. Возле форганга Марго потрепала Томми
по плечу.
– Неплохо, неплохо, только в следующий раз следи за ритмом, – и убежала на
следующий
Томми пошел снимать розовый костюм и парик.
Вечернее представление прошло так же, а ближе к ночи, когда рабочие готовили
цирк к долгому переезду в Сан-Анжело, в дверь трейлера Зейнов постучала
Марго. Внутри было темно: кабель передвижного генератора уже отцепили. При
свете керосиновой лампы Томми помогал маме складывать посуду.
– Входи, Марго, – пригласила Бесс Зейн. – У нас остался кофе… надо допить, а
то придется выливать.
Она налила кофе в пластиковый стаканчик.
Марго отхлебнула горькой черной жидкости.
– Хочу взять Томми в воздушный балет, пока Бетси не поправится. Я прослежу, чтобы ему что-нибудь заплатили.
– Тетя Марж, – выпалил Томми, – я же выступаю завтра с Сантелли в Сан-
Анжело, помните?
– Ну, нам ты нужен, а они обойдутся. Я поговорю с Тонио.
– Мама… – взмолился было Томми, но Бесс, повернувшись к нему спиной, мыла
кофейник.
– Делай, как сказано, Том-младший.
– Да, мэм… – понурился он.
Возразить было нечего.
По сравнению с прошлым годом Сан-Анжело выглядел меньше, грязнее, унылее.
Томми трудно было представить, что он действительно жил здесь с октября по
май, ходил в школу, разведывал местные улочки, заводил друзей. Теперь это был
просто очередной город.
Сантелли сегодня вышли пораньше, чтобы проверить аппарат. Анжело, вооружившись ватерпасом, лазил наверху, а Марио испытывал сетку старым
проверенным способом – прыгал по ней туда-сюда. Заметив Томми, он
остановился пожелать доброго утра.
– В чем дело, парень? Ты чего как в воду опущенный?
Томми рассказал, и Марио покачал головой.
– Да уж, не повезло.
– Ага. Мне так хотелось…
– Я говорю, что Бетси с ее ногой не повезло, дурачок. Слушай, будут и другие
города. Я, конечно, поговорю с Папашей Тони, но дважды появляться в одном
представлении – это слишком. Впереди куча времени.
Заметив на лице Томми горькое разочарование, Марио с грубоватым
добродушием добавил:
– Наверное, тебе тоже не повезло. Но даже если ты начнешь только в будущем
году, мы все равно сможем объявить тебя самым юным воздушным гимнастом
Америки. Эй, Анжело! – позвал он. – Как считаешь, можно будет в следующем
году объявить Томми самым молодым гимнастом в Штатах?
– Не выйдет! – прокричал Анжело. – У парня в Блумингтоне девятилетний летает.
– Не такой уж я и маленький, – уязвлено сообщил Томми.