Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

empty-line />

Кто одинок? Я одино-о-о-ок.

Он больше не знал, появилась ли влага на его щеках из-за Папаши Тони или

печали этого плача. Спустя долгое время в купе посветлело от тусклого света из

коридора, и Марио, сев на нижнюю полку, принялся раздеваться.

Томми, свесившись вниз, прошептал:

– Как Анжело?

– Спит. Медсестра дала пару таблеток, и я смог уговорить его их принять.

Убойная, видать, штука. Он отключился за секунду. Тебе, бедолага,

тоже не

спится? Спускайся сюда, если хочешь.

Томми перебрался вниз.

– Его смерть сильно пришибла Анжело. Нам этого не понять, – сказал Марио.

– Они были очень близки.

– Знаю. Джо и Люсия вышли из игры – не по своей вине, конечно – и у него по сути

остался только Анжело, – Марио умолк на секунду. – Хотя, знаешь, я был бы не

прочь так уйти. Он никогда не будет старым, дряхлым и больным. И он прожил

достаточно, чтобы увидеть, как мы снова выбираемся наверх.

– Он никогда не выйдет на пенсию и не осядет дома, наслаждаясь спокойной

жизнью.

– А он бы никогда не вышел на пенсию, Томми. Он любил летать. И он умер, выполнив сложный трюк, слыша аплодисменты, зная… Меня должно ужасать, что он ушел неожиданно, не получив шанса примириться с Богом…

– Насчет чего он должен примиряться с Богом? – спросил Томми. – Он был

хорошим человеком!

– Я все время забываю, что ты не католик. Считается, что умереть без священника

и шанса покаяться во всех грехах, которые остались на твоей совести, это

ужасно. Но… – Марио сглотнул. – С другой стороны, я очень рад, что он умер в

воздухе. Занимаясь любимым делом. Неприятно думать, что Бог может этого не

понять.

– Я бы не стал особенно ценить Бога, который этого не понимает, – яростно

сказал Томми.

Сам Папаша Тони не уставал повторять, какой быстрой и милосердной была

смерть его родителей.

А я и не знал. Меня даже не было там, когда они умерли.

И с трагической для своего возраста зрелостью он осознал, что его место

действительно здесь, с Марио.

– Я так его любил, Томми, – сказал Марио. – Он был для меня отцом. Я ведь

совсем не помню своего настоящего отца.

– Марио, он гордился тобой. Он знал, что ты снова поднимешь Сантелли на

вершину.

– Я рад, что смог сделать для него хотя бы это. Я так часто его подводил.

Томми нашел в темноте руку Марио и сжал ее, чувствуя, что сейчас подходящее

время для того, что он собирался сказать.

– Слушай, а ведь Папаша Тони знал о… нас с тобой, понимаешь?

– Che… Почему ты так решил?

Томми пересказал ему разговор во время памятной партии в шашки, и Марио

сделал долгий

дрожащий вдох.

– Я порой подозревал, что он в курсе. И весь покрывался холодным потом, – он

приподнялся на локте. – Он доверил тебя мне, Томми. Даже после… после той

переделки, в которую я угодил. Ну, я тебе рассказывал.

– Нет, никогда, – возразил Томми.

– Как же нет? Я говорил, что попал в неприятности, вылетел из колледжа…

– Ты просто рассказывал, что был в тюрьме, – пробормотал Томми. – Пару раз

пообещал рассказать подробнее, но так и не рассказал.

Настала тишина. Поезд загудел на железнодорожном переезде. В черном

квадрате окна мелькнули красные огни, и снова воцарилась темнота – поезд

летел через город, оставляя его позади.

– Я был жутко молод, – начал, наконец, Марио. – Семнадцать. И жутко пьян.

Встретил одного паренька из балетной школы. Мы правда только дурачились.

Вот только выбрали не то место и не то время, и полиция нас буквально замела.

Когда нас стали опрашивать, паренек запаниковал, изменил свою историю и

сказал… ну, он сказал, якобы это была целиком и полностью моя идея. В итоге на

меня повесили совращение малолетнего и еще парочку вещей. К тому же я был

так туп и так пьян, что, когда нас забирали, жутко испугался, что наживу проблем

из-за посещения бара, и клятвенно уверял, будто мне уже есть двадцать один. В

результате меня оформили как взрослого, а к взрослым с такой статьей

отношение мягко говоря не слишком хорошее.

Его голос упал.

– Мне сказали, что я имею право на телефонный звонок, но я слишком боялся

звонить Джо или Анжело и не мог дозвониться до Барта.

Томми задумался, не о Барте ли Ридере речь, но не стал перебивать.

– Когда я не появился дома и на третий день, Люсия начала обзванивать

больницы. В конце концов добралась и до полицейского участка. Папаша, явившись внести за меня залог, разумеется, первым делом сообщил им мой

настоящий возраст. Меня перевели в ведомство ювенальной юстиции. Но к тому

времени мне уже здорово досталось, я просидел в окружной тюрьме три дня.

Его лицо было мрачное и отстраненное: в мыслях он снова переживал те горькие

события.

После долгого молчания Томми шепотом спросил:

– И что потом? Тебя отправили в тюрьму?

– Нет. Меня слушали как несовершеннолетнего, судья прочел длиннющую

лекцию, велел бросить пить – с тех пор я ничего крепкого в рот не беру – и

сказал, что не видит смысла отправлять меня в исправительную школу, мол, там я