Трапеция
Шрифт:
Томми ощутил, как в горле зарождается вопль.
– Марио! Марио! Кто-нибудь! Марио… Быстрее! Джонни, Папаша, Анжело!
Марио… Он мертв… Марио!
Но ответа не было, в зале стояла тишина, только его собственный голос
отражался от стен, и экран показывал распростертое неподвижное тело… А
потом смолкли и крики, они никогда не звучали, их никогда не было. Вокруг
царила темнота, и Томми сидел на кровати, тяжело дыша и всхлипывая.
–
В комнате было темно и тепло, и до Томми медленно доходило, что все случилось
не по-настоящему. В зале неоткуда было взяться экрану. Марио только во
внезапном помрачении рассудка согласился бы пробовать тройное с Джонни.
Этот ужасный оборот и долгое падение – ничего этого не было. Сон. Слава Богу, всего лишь кошмар. Томми все еще давился немыми воплями, но уже понимал, что
Марио здесь – в безопасности, целый, живой, теплый – и понемногу приходил в
себя. Продолжая всхлипывать, он вцепился в Марио изо всех сил.
– Везунчик, – Марио обнял его в ответ. – Ты чего, парень? Что случилось?
– Ты здесь, – выдавил Томми. – Ты живой, ты не разбился.
– Боже, – вздохнул Марио, крепче прижимая его к себе, – опять. Томми, Томми, все хорошо, ты со мной… Ну давай, возьми себя в руки. Ты здесь, со мной…
Томми чувствовал его теплое дыхание, жар его тела, и комок в груди ослабевал.
Прерывистые всхлипы сменились долгими дрожащими вздохами.
– Мне казалось, будто я внизу, – смущенно пробормотал он. – Там был экран… и
ты лежал мертвый…
– Ничего, ничего, все уже хорошо, – утешал Марио. – Ты здесь, проснулся, я
рядом. Давай под одеяло, замерзнешь. Ложись, я тебя согрею…
Медленно расслабляясь в тепле его тела, Томми неловко рассмеялся.
– Прости, не хотел тебя будить. Просто не понял, что это сон. Думал, что
проснулся прямо здесь и пошел в зал…
– Знаю, знаю. Ничего страшного.
Марио по старой привычке коснулся его ступни своей, сжал длинными гибкими
пальцами. Живой, настоящий, теплый – а не отталкивающая мертвая груда мяса.
– Ты живой, – пробормотал Томми ему в плечо. – По-настоящему. Мне приходится
все время себе об этом напоминать.
– Я знаю, каково это, – сказал Марио. – В тот год, когда упала Лу, мы все
просыпались, вопя на весь дом. Именно тогда я повадился лазать в кровать
Лисс. Анжело злился, но мне все снилось, будто это она упала и разбилась, и я
просто должен был убедиться, что она в порядке… А когда я работал у Старра, мне начало сниться, как будто я снова с Анжело, но в ловиторке он внезапно
превращается в Лионеля, и я вскакивал в холодном поту. Забавно. Мне нравился
Лионель,
Вскоре Марио уснул, однако Томми продолжал за него цепляться – никак не мог
убедить себя, что Марио живой, а не лежит бездыханный на полу
тренировочного зала. Прошло долгое время, прежде чем он задремал. Перед
глазами поплыли размытые образы: иллюстрации из старой книги, поход в музей, изображения на античных вазах, атлеты, бегущие, берущие препятствия, обнаженные, с факелами в руках.
Если я и хорош в чем-то, это он сделал меня таким. Я несу его честь, как
зажженный факел, переданный мне другими – чтобы донести его ярко горящим и
передать следующим…
Томми смутно понимал, что видит сон, представляет мир, в котором их
достоинства и идеалы высоки и драгоценны из-за их любви. Постепенно сон ушел
во тьму, но даже спящий, Томми продолжал держать Марио за руку.
У входа в зал Томми задержался и потряс головой. Ночью он видел какой-то
жуткий кошмар – что-то про падающего Марио и установленный под аппаратом
экран. Кинув обувь в ящик, Томми забрался в сетку и принялся ходить по ней
взад-вперед, то и дело наклоняясь проверить новые канаты. У края, загибающегося к ловиторке, он остановился, внезапно вспомнив, что видел
Джонни на экране, когда ждал начала «Полетов во сне». Томми позабыл детали, но понял, почему экран в кошмаре казался ему таким важным. И почему он был
важен в съемках «Полетов во сне».
Впервые в жизни я смотрел, как Марио летает, и не был мысленно с ним. Я
смотрел, как Джонни его ловит, и вдруг увидел, где Джонни ошибается. Джонни
– хороший ловитор, но Марио нужен другой. Он не может чувствовать, что Марио
делает. А я могу. Вот что в нас особенного: мы почему-то можем ощущать
движения друг друга, будто мы вдвоем в одном теле. И я почувствовал, что
делает Джонни. Я пытался дышать за него, двигаться за него. Я начинаю думать
не о том, как летать, а как ловить. Теперь надо только сообразить, как уговорить
Марио.
– Джонни пришлось уйти, – объявил Марио, появившись в дверях.
Как и всегда, когда с ними тренировалась Стелла, он переоделся в трико
наверху, и теперь ему оставалось только разуться.
– Честно говоря, этот воротила меня достал. Он где угодно, только не на
тренировке.
«Чудно, – подумал Томми. – Это мне и нужно».
– Признай, Мэтт, – сказала Стелла, – Джонни и без тренировок большинству из
нас даст фору.
– Может, и так, – пожал плечами Марио. – Но мне это не по вкусу. Я где-то читал