Трапеция
Шрифт:
приезжаю поесть. Иногда ночую, когда слишком устаю на репетициях. Но мне
нравится иметь свое жилье. Правда, остальные надо мной смеются. Лисс
уверяет, что у меня там притон курильщиков опиума. Лу, кажется, убеждена, что
я вожу туда женщин… а Анжело надеется, что я их туда вожу.
– Что?
– Семейная шутка, – криво усмехнулся Марио. – Забудь.
Но слова вовсе не звучали шуткой, и Томми вдруг спросил:
– У тебя есть девушка?
Марио неожиданно взъярился.
–
разъездах, а остальные четыре работаю. Какие, к черту, девушки!
Но Томми понимал, что дело здесь нечисто. У некоторых мужчин, путешествующих с цирком, было по девушке в каждом городе. Не говоря уже о
том, что в самом шоу на каждого мужчину приходилось по две женщины. О чем
Марио говорит? Но настаивать Томми не стал. Вместо этого он вернулся к
заключенным в рамку правилам.
– Что там последнее, насчет дисциплины?
– Тщательное соблюдение дисциплины, – откликнулся Марио, – признак
настоящего артиста.
– Тщательное соблюдение дисциплины – признак настоящего артиста, – повторил
Папаша Тони из дверей.
Он вышел на пол, и Томми заметил, что Папаша идет босиком – даже мягкие
тапки снял. Но и босиком, с закатанными рукавами он все равно выглядел
королем в своих владениях.
– Подождал бы с экскурсией до завтра, Мэтт, – мягко упрекнул он. – Томми
наверняка устал и голоден.
Однако Томми ощутил, что Папаша, напротив, доволен. Приблизившись, он
положил руки им на плечи.
– Вижу, тебя уже познакомили с традициями нашей семьи. Он рассказывал тебе, сколько лет семья ди Санталис выступала здесь и в Европе? Но не давай им
себя запугать, сынок. Здесь ты один из нас, с теми же правами, что и остальные.
А за этой дверью, – Папаша Тони вдруг улыбнулся, и улыбка озарила все его
лицо, – ты тоже один из нас.
Томми даже не верилось, что строгий старик, которого он так боялся, умеет
столь тепло улыбаться.
– Я хочу, чтобы ты услышал то, что я говорил семье – и твоему отцу тоже. Мы не
берем в труппу чужих, Томми. Любой, кто участвует в номере, кто носит нашу
фамилию на манеже, становится одним из нас. Мы будем относиться к тебе, как
к одному из нас – как к сыну, как к брату, а не работающему с нами чужаку. Но
послушай меня, сынок, – он крепко сжал Томми за плечи. – Это означает большую
ответственность. Пока ты не пожелаешь быть одним из нас, не гостем, не чужим, а нашим ребенком, хорошим послушным сыном, младшим братом – ничего не
получится. Здесь нельзя быть чужаком.
Заробевший от серьезности слов, Томми, однако, растрогался. И тихо выговорил:
– Я постараюсь, сэр.
–
готова. Скоро Люсия позовет к обеду. Мэтт, отведи Томми наверх и покажи, где
столовая.
– Разумеется. Пойдем… – поколебавшись, Марио бросил взгляд на Папашу Тони, потом со смехом хлопнул Томми по плечу. – Пойдем, братишка.
Томми вдруг ощутил, что замерз, страшно устал и, несмотря на плотный завтрак, проголодался как волк. Оживление, поддерживающее его во время поездки и
знакомства с домом, утекло, как вода. Интересно, что на обед? Пахло вкусно, но
абсолютно незнакомо. Перед тем, как выйти из зала, он послушно встал на
колени рядом с Марио, чтобы забрать обувь из ящика.
ГЛАВА 8
Когда Томми вошел в зал несколько дней спустя, там было темно, но из
полуоткрытой двери раздевалки выбивался лучик света. Внутри обнаружился
Марио, стоящий на коленях между двумя огромными коробками.
– Ты что там делаешь? Молишься?
– Не совсем, – Марио выпрямился. – Домашние обязанности. В следующем году
свалим их на тебя. Младшие вечно делают всю грязную работу.
В воздухе стоял любопытный запах: камфара, клей и еще что-то непонятное.
Марио снова склонился над коробками.
– Каждый год мы бьем себя в грудь и клянемся, что займемся этим, как только
кончится сезон. И каждый год сваливаем все в коробки и рассказываем друг
другу, насколько легче будет разобрать все дома. А потом вдруг наступает
Новый год, и пора готовиться к новому сезону.
Томми забыл разуться. Быстро и виновато он распутал шнурки и отнес обувь в
ящик. К тому времени, как он вернулся, Марио покончил с поверхностным
осмотром и перевернул одну из коробок вверх дном. Спутанная черно-зелено-
бело-золотая масса шлепнулась на пол и развалилась на отдельные тряпки.
Вторая коробка подверглась той же процедуре, рассыпав шарики от моли по
всем углам, и Марио принялся без энтузиазма рыться в тряпичной горе.
– Ну и бардак, – поймав взгляд Томми, он улыбнулся. – В конце сезона всё
сваливают в одну кучу, а моя работа – разобрать это барахло. Выбрать, что еще
приличное, что можно починить и носить на тренировки, что надо выбросить, чтобы дом не захламлять.
Томми это показалось странным и забавным. На гастролях Сантелли были
методичны до фанатизма. Он озвучил свои мысли Марио.
– Ага, а к концу сезона мы так устаем перепроверять каждую мелочь по три раза, что в последнюю ночь просто запихиваем все в ящик и едем домой побыстрее.