Трапеза
Шрифт:
Артем прикрыл глаза. Сейчас он знал лишь одно: он устал и хотел спать.
Он даже не пытался освободиться. Под привычный скрип раскачивающейся лампы его сознание неспешно тускнело, пока окончательно не погрузилось в спасительный мрак.
Его нашли уже после полуночи. Как выяснилось позже, когда ее сын не вернулся сначала к девяти, а потом и к десяти и не брал трубку, мама Артема сразу же подняла панику и обратилась в полицию. Разумеется, несмотря на общее положение в городе, дежурные поначалу отказались принимать эту «сумасшедшую», сославшись на то, что подростки наверняка просто зажимаются где-то по углам. Обычное же
И все же женщина не сдавалась. Лишь после скандала и угрозы обращения на телевидение местное отделение полиции нехотя зашевелилось, начав с допроса и звонка родителям девушки.
Дело решилось само собой: примерно в половину первого ночи поступил анонимный звонок с точным местом расположения разыскиваемых, куда в тот же момент был отправлен вооруженный наряд вместе с машиной скорой помощи.
На этом данный инцидент можно было считать закрытым.
Артем пролежал в больнице до середины августа. Ему обработали раны и промыли желудок, поставили несколько прививок от столбняка и еще каких-то болячек. Отправили даже на прием к психиатру, который выписал целый набор разных пилюль и посоветовал пройти курс лечения у психотерапевта.
Попытались пришить пальцы. К сожалению, те никак не приживались, на что врачи только пожимали в затруднении плечами.
Первое время мальчик не мог есть. Его тошнило каждый раз, и врачам приходилось ставить капельницы, чтобы избежать обезвоживания и истощения. Впрочем, дело довольно быстро пошло на лад, и уже к концу выписки Артем без приступов рвоты и паники мог поглощать пищу – почти все, кроме мяса.
Его регулярно допрашивали. Бывало, даже по нескольку раз за день, пытаясь заставить вспомнить новые детали, однако он рассказал все, что знал, еще с самого начала. Все это проводилось в присутствии его родителей, и когда следователи заходили в очередной тупик и начинали давить, срываясь на нем за свои неудачи, отец чуть ли не с кулаками прогонял их прочь.
Похороны Алисы прошли еще в то время, пока он лежал в больнице. Он хотел отпроситься на несколько часов, чтобы почтить ее память, но отец наотрез отказался его выпускать.
Артем не понимал такого решения. Впрочем, объяснение пришло тем же днем, когда ее родители, напившись с горя (или по привычке), пробились к окнам больницы и стали на всю округу называть его тварью и людоедом, из-за которого погибла их дочь. В итоге с ними пришлось разбираться охранникам.
На следующий день они пришли снова. А вместе с ними, после такого концерта наконец узнав о его местонахождении, хлынули в больницу и репортеры, желавшие урвать свою долю сенсации.
Люди в больнице стали косо на него смотреть. Нет, они не говорили свое мнение прямо ему в лицо, но понять их мысли не составляло особого труда.
За спиной часто шептались. Благодаря родителям Алисы, почему-то обвинившим перед телевизионщиками его во всех грехах, его и правда за глаза прозвали людоедом, а кое-кто всерьез верил, что он вступил в сговор с маньяком и убил девушку. Иначе ведь почему из всех жертв спасся только он?
Артем не разделял их мнение. Он не винил себя ни в чем. Или просто думал, что не винил. Трудно было сказать, что он вообще испытывал, ведь после той роковой ночи что-то в его душе будто пропало, оставив после себя пустоту. Или отравленное ядом безумия сознание надежно скрыло эту часть за семью печатями, пытаясь сохранить тем самым здравомыслие.
Иногда
Раз за разом он возвращался в этот затхлый подвал, пропитанный запахом крови и вонью его испражнений. Желтая лампа скрипела, раскачиваясь из стороны в сторону, рисуя на грязной плащ-палатке размытые круги. А где-то в тени, пошатываясь, стояла та самая жуткая конструкция, с которой Алиса глядела на него пустыми провалами черных глазниц.
В его голове поселилась опасная мысль: в чем же был смысл этих мучений? Чем руководствовался безумный каннибал, какие цели преследовал? И чего он добился, раз отпустил его живым?
Кроме того, тот загадочный звонок… Полиция так и не нашла звонившего, но Артем не сомневался в личности этого «доброжелателя».
Заняться в больнице было нечем, и целыми днями он прокручивал в голове эти вопросы, ощущая, будто сам сходит с ума. Припадки то приходили, то уходили, однако благодаря лекарствам вскоре сошли на нет, оставшись лишь в воспоминаниях.
Тем не менее, он часто просыпался посреди ночи в холодном поту.
Соседи жаловались на его крики. Когда же история с людоедом достигла своего пика, его и вовсе переселили в отдельную палату, так как никто не хотел засыпать рядом с предполагаемым убийцей. А когда какой-то псих проник внутрь и попытался его заколоть, на дверях поставили охрану.
В общем, желтая пресса делала свое дело, а общественным мнением так же легко было управлять.
Что до маньяка, у него получилось скрыться, и больше он не показывался. Говорят, из столицы даже пригласили какого-то именитого следователя, и каждый был уверен, что убийцу вот-вот поймают. По новостям ежедневно крутили полицейские сводки, рассказывая про тяжкий труд доблестных работников, однако даже дураку было понятно, что они лишь пытались успокоить взбудораженный этой кровавой историей народ, и спустя несколько месяцев бесплотных поисков трагедия как-то сама собой замялась.
На прием к психотерапевту Артем ходил вместе с матерью, которую этот случай подкосил еще сильнее. За месяц она постарела будто на десяток лет. Седина полностью вытеснила краску, лицо одрябло и осунулось, набрав морщин. Под глазами легли уже неизменные черные круги.
В итоге, не выдержав вечных перепалок с местными, что поставили своей целью сжить их со свету, после выписки из больницы отец собрал все их семейство, и они переехали на север, поселившись в маленьком захудалом городке, где о них никто не знал.
Время шло.
Казалось, становится легче.
Часть 5. Дижестив
— Ну вот, похож теперь на настоящего мужчину!
Нина затянула потуже галстук и одобрительно хлопнула его по груди.
Артем поморщился.
Он обернулся к длинному зеркалу на деревянных ножках, стоявшему в углу комнаты, и с сомнением окинул взглядом свое отражение, облаченное в непривычный для него черный костюм с белой рубашкой.
— На шею давит…
Рука потянулась к красному галстуку, подобно языку свисавшему с его шеи и прикрытому наполовину лацканами пиджака, но Нина тут же ударила его по пальцам.