Траун
Шрифт:
— Но это против правил.
— Да, но такова жизнь, — произнес Чино. — Я же уже сказал, что моя судьба не имеет значения. Значение имеет только будущее Имперского флота. — «С уважением и восхищением протягивает руку». — Вы и есть это будущее, Траун. Было большой честью служить вместе с вами.
— Спасибо, сэр, — ответил чисс. — Я многому научился под вашим руководством.
— Вот уж не думаю. — «В голосе суховатый юмор, но без горечи и досады». — Примите и вы мою благодарность. Я тоже многому от вас научился.
Илай
— Мичман, — тихонько приветствовал он Илая. — Полагаю, вы хотите знать, как прошел наш визит к адмиралу Гендлингу. В двух словах — не очень хорошо.
— Я не удивлен, — поморщился Илай. Одно только выражение на лице Чино, когда он выходил из ангара... — Как я понял, командор принял удар на себя.
— Да, — подтвердил его догадку чисс. — Частично из-за того, что он в ответе за корабль и за ход боя, частично — чтобы скрыть мое неповиновение.
— Значит, Гендлинг решил выместить свои промахи на вас, — проговорил мичман. — Я думал, такое безобразие творится только в политических кругах.
— Я встречал подобные нравы где угодно, — заметил Траун. — К чему привело ваше расследование?
— Трудно сказать. — Илай протянул ему планшет. — Здание, в котором размещался передатчик, находится в общей собственности каких-то людей. Местные не знают их имен и не смогли мало-мальски их описать. Ясно одно — вы были правы в том, что умбаранцы не имеют никакого отношения к атаке на наши корабли.
— Сомневаюсь, что адмиралу Гендлингу есть до этого дело.
— До этого вообще никому нет дела, — с горечью согласился мичман. — Поскольку очаги беспорядков сосредоточились в горнодобывающих районах, Гендлинг уже подал запрос на передачу добывающей и перерабатывающей отрасли Умбары в прямое имперское управление.
— Любопытно, — произнес Траун. — Что-нибудь указывает на Ночного Лебедя?
— Передатчик установили люди. Это самое близкое, что можно притянуть в качестве доказательства.
— Тем не менее мы знаем, что Ночной Лебедь замешан в контрабанде сырья и лома в других местах, — продолжил мысль чисс. — Скажите, а запасы умбаранских ископаемых представляют ценность?
— Еще какую, — сообщил Илай, забрав у него планшет и набирая команды на экране. — Несколько стратегических месторождений, и среди них — дуний.
Траун на секунду задумался.
— А возможно ли как-то просчитать коэффициент легального вывоза против контрабандного для отдельно взятой системы?
— В общих чертах — да, — сел на любимого конька мичман. — Берем объем легального
— Ясно, — проговорил Траун. — У вас есть данные по Умбаре? Если возможно, я хотел бы знать коэффициент соотношения по редким металлам и рудам.
Найдя в базах нужные цифры, Илай сделал быстрый расчет в уме.
— Он весьма высок. Доля легального экспорта — около девяноста процентов.
— А на какой-нибудь имперской планете со сравнимыми показателями?
Кивнув, мичман снова углубился в планшет:
— Что тут у нас... ого! От шестидесяти пяти до семидесяти процентов. Хотя, судя по опыту нашей семьи, на самом деле не больше сорока — сорока пяти.
— Похоже, мы выявили цель всей этой комбинации, — заключил чисс. — Причину заранее обреченного нападения на имперские корабли. Ночной Лебедь добивался, чтобы Империя захватила контроль над шахтами Умбары.
— Потому что мимо имперских инспекторов проще прошмыгнуть, чем мимо частных владельцев. — Илай хмыкнул. — Должен сказать, это вполне в стиле Ночного Лебедя. Но все равно неизвестно, приложил ли он к этому руку.
— Приложил, — убежденно произнес Траун. — Кто еще мог так расставить приманки, чтобы похвастаться передо мной своими художествами?
Мичман удивленно моргнул:
— Что?
— Ну ведь это же очевидно, — начал чисс. — Он узнал, какой регион патрулирует «Громовое жало», и затеял поблизости аферу с моллюсками. Он позаботился, чтобы контрабандисты навели нас на Умбару. И он знал, что я интересуюсь Войнами клонов, поэтому умышленно наследил по меньшей мере у одного торговца.
— Любопытно, — пробормотал Илай.
На первый взгляд выкладки Трауна отдавали манией величия.
С другой стороны, чисс редко ошибался в вопросах тактического маневрирования. Да и Ночной Лебедь не был обычным жуликом. Вполне возможно, что он провернул все это дельце из чистого куража.
— Что ж, даже если это он, ему утерли нос.
— Вовсе нет, — мрачно возразил Траун. — Мы отбили атаку «стервятников», но он и не стремился к победе в том бою.
— Значит, ему нужно было, чтобы Империя захватила шахты.
— Возможно, это было лишь очередным шагом на пути к цели, — проговорил чисс. — Он бы удовольствовался этим, если бы был простым контрабандистом. А это не так.
— И кто же он, если не контрабандист?
— Пока не знаю, — сказал Траун. — Может быть, он нагнетает обстановку ради политического конфликта или краха на какой-нибудь планете или в системе. Может, жаждет крови и унижений какого-нибудь существа или организации. Но в чем бы ни заключались его стремления, он приковывает к себе интерес.