Трепет

Бёрнс Тревьон

— Какой женщины, мам? Нет никакой женщины.

Грейс взглянула на него.

Он закатил глаза и вернулся к своей еде.

На ее лице появилась многозначительная улыбка.

— Только погладь ее сначала. Хорошо? Ты должен выглядеть шикарно, а не наоборот, а то при виде тебя у женщины сразу пропадет интерес.

— Можем мы поговорить о чем-нибудь другом? — взмолился он.

Грейс хмыкнула и, казалось, хотела поспорить, но затем сдалась и, надув губы, вернулась к своей тарелке.

Линк поднес вилку с

едой ко рту и нахмурился.

— И пожалуйста, больше не заводи подобные беседы о женщинах.

Их тихий смех заполнил маленькую кухню и разнесся по всему скромному дому, оставив тепло, которое мог принести только Линк. То, которое останется здесь, пока он не вернется в следующий воскресный вечер и не наполнит его своей аурой снова.

***

— Никогда в жизни меня так не оскорбляли! — воскликнула Селеста. Ее бледная кожа светилась в лунном свете, льющемся в куполообразные эркеры семейного кабинета. Она стояла за столом, крепко скрестив на груди изящные руки. Комната от пола до потолка была уставлена книжными шкафами и наполнена запахом старых страниц. С потолка свисала люстра со свечами.

Дэвид и Пирс стояли по обе стороны от нее. Когда Пирс успокаивающе положил руку ей на бедро, Селеста фыркнула и отошла в сторону, ударив Дэвида по плечу.

— Никогда, Гейдж. Как ты смеешь приводить ее в этот дом и позволять ей так со мной разговаривать?

Гейдж остановился посреди кабинета, расстегнув пиджак и уперев дрожащие руки в бока. Все, чего он хотел, — это выйти из кабинета, схватить Веду, которая все еще находилась одна в столовой, уйти и никогда не возвращаться. Но он смотрел на свою мать и не мог заставить себя уйти.

Селеста продолжала.

— Эта женщина никогда не переступит порог моего дома, пока я жива.

— Ради Бога, мама, пожалуйста, не стой здесь и не притворяйся, что ты не провоцировала ее весь вечер. Конечно, она отреагирует, она же человек. Ты сама начала себя вести агрессивно. Ты никогда бы не приняла ее!

— Не повышай голос, когда разговариваешь с матерью,— серые глаза Дэвида вспыхнули. Он положил руку Селесте на талию, и она прижалась к нему, спрятав лицо у него на плече. — Только посмотри, как ты ее расстроил. Тебе должно быть стыдно.

Гейдж запустил руки в волосы. Он повернулся к двери, ему до боли захотелось уйти, но вместо этого он обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть дедушку, обходящего стол.

— Вот как мы поступим, Гейдж, — сказал Пирс, продолжая кончиками пальцев касаться стола, пока обходил его, а другую руку засунул в карман. Он облокотился на стол, скрестив ноги в лодыжках и сцепив пальцы. — Я верю, что твои родители и я были очень терпеливы к тому, что ты нас не слушался, но то, что я видел сегодня здесь, абсолютно неприемлемо.

Глаза Гейджа расширились. Он затаил дыхание и ощутил слабость в голосе еще до того, как заговорил.

— Дед…

—

Теперь я понял, что упустил из виду тот факт, что эта… Веда — единственная причина, по которой моя компания понесла убытки в 500 миллионов долларов менее чем за тридцать дней. Но чего я не могу и не хочу понимать, так это твою вопиющую импульсивность, не говоря уже о вопиющем отсутствии рациональных решений и здравого смысла.

Гейдж тяжело дышал. Он перевел взгляд на мать, которая сидела, уткнувшись лицом в плечо отца.

— Как председатель совета директоров, я бы очень хотел, чтобы мой единственный внук стал президентом «Блэкуотер Круиз», а в один прекрасный день, возможно, даже генеральным директором, но я слишком много работал над созданием этой компании, чтобы закрывать на все это глаза. Если это… — Пирс указал на дверь, его лицо исказилось от отвращения. — Эти отношения не заканчиваются немедленно и прямо сейчас, то ты не только будешь освобожден от обязанностей генерального директора больницы «Блэкуотер», но и каждый цент твоего трастового фонда будет заморожен первым делом в понедельник утром.

Гейдж резко выдохнул, так и не привыкнув к великолепному самообладанию деда. Не разу ни его дед, ни кто-либо из сидевших за обеденным столом не намекнул Веде, что их раздражает ее присутствие. Гейдж не мог поверить, что ожидал чего-то другого. Его глаза зажгло. Он оглянулся на дверь, потом на свою семью, снова и снова, пока они не стали расплывчатыми от слез, заполнивших его глаза. Последнее, что он увидел,— это поднявшиеся седые брови деда, ожидавшего ответа Гейджа. Ожидая его капитуляции.

Гейдж сделал глубокий, дрожащий вдох.

— К черту всех вас.

Последнее, что он услышал, был резкий вздох Селесты и стук ее каблуков по деревянному полу.

— Дорогой, умоляю тебя!

Однако стук ее каблуков и слезные мольбы стихли, когда Гейдж распахнул дверь кабинета и вышел, не оглядываясь.

***

Все еще сидя на краю стола и глядя на дверь, из которой только что вышел Гейдж, Пирс Блэкуотер вздохнул. Тихие всхлипы Селесты, приглушенные от того, что она снова уткнулась в грудь Дэвида, наполнили воздух. Пирс оторвал взгляд от двери и посмотрел на телефон на столе, колеблясь лишь мгновение, прежде чем нажать на красную кнопку внизу телефона.

Меньше чем через минуту дверь кабинета открылась. Высокий мужчина с лохматыми каштановыми волосами, завитыми возле ушей, серо-голубыми глазами, которые всегда были широко открыты (из-за этого он всегда выглядел ошеломленным), и резко очерченным подбородком, вошел внутрь.

Его глаза были такими светлыми, что почти сливались с белками, а бледно-розовые губы почти невидимы на фоне молочно-белой кожи. Его уникальное лицо часто пугало людей, особенно маленьких детей, большинство из которых мгновенно пугались при одном его виде.