Третье сердце
Шрифт:
Нунэ Агаджанова-Шутко написала огромный и неудобоваримый сценарий под названием “1905 год”, но этим сценарием режиссер Сергей
Эйзенштейн, можно сказать, пренебрег. Рыхлой политической хронике, сочиненной Агаджановой, которая, по большому счету, мало чем отличалась от унылого полицейского отчета, Эйзенштейн предпочел динамичную драму в духе Дэвида У. Гриффита: в “Броненосце” 1346 отдельных съемочных планов (в голливудских фильмах тех лет, которые считались образцом динамизма, в среднем таких планов было 600) стремительно летят друг
“Броненосец “Потемкин” много раз назывался “лучшим фильмом всех времен и народов”. И как бы комично этот титул ни звучал, картина и впрямь является несомненным шедевром и вершиной мирового киноискусства. А тогда, в 1926 году, она стала еще и заметным событием французской духовной жизни.
В 1926 году жизнь во Франции была насыщенной, противоречивой и напряженной, как на скользком склоне крутой горы или на опасном перекрестке.
Третья республика проклинала вялый рационализм президента Думера и жила надеждами на старика Пуанкаре, который снова возглавил правительство и пообещал остановить девальвацию франка.
Многие все еще распевали песенку “Мадлон победы”, напоминавшую о победе над Германией, но только что завершившаяся война в Марокко против рифов, которую выиграл маршал Петен, вызвала духовный кризис французской интеллигенции и активизацию фашистов из L’ami du peuple.
Министр иностранных дел Франции Аристид Бриан – вместе с министром иностранных дел Германии Густавом Штреземаном – получил Нобелевскую премию мира за примирение с Германией, но в церемонии вручения премии, к радости французов, участия не принял.
А тем временем Париж упивался джазом, читал “Mein Kampf”, танцевал чарльстон и шимми, восхищался чернокожей танцовщицей Жозефиной
Беккер и девятнадцатилетней американкой Гертрудой Эдерле, первой женщиной, переплывшей Ла-Манш – 34,80 мили (56,01 километра) – за 14 часов 31 минуту.
В Париже открылась Большая мечеть, построенная в самом центре города, в V округе, по инициативе и на средства французского правительства, в качестве жеста благодарности Франции солдатам-мусульманам, отдавшим за нее жизнь в годы Первой мировой войны. Однако радикальные приверженцы ислама считали эту мечеть скорее издевательством, чем жестом благодарности: у большинства парижских мусульман не было приличной одежды, чтобы показаться в центре города, среди богатых буржуа.
Габриель Шанель придумала свое знаменитое “маленькое черное платье”.
Тейяр де Шарден только что был изгнан из Католического института за неортодоксальную интерпретацию первородного греха применительно к эволюции человека и сослан в Китай, где вскоре сделал эпохальное антропологическое открытие, обнаружив и описав синантропа.
В Париж приехал Сальвадор Дали, сразу примкнувший
Николай Бердяев начал выпускать в Париже журнал “Путь”, который стал, пожалуй, самым авторитетным центром интеллектуальной жизни русской эмиграции.
Таким был 1926-й. Этот год не был отмечен грандиозными событиями, однако профессор богословия Марбургского университета Рудольф
Бультман, гуляя как-то по берегу Лана с другом, профессором Мартином
Хайдеггером, назвал переживаемое время предродовым, промежуточным, die qualvolle Pause zwischen der Kreuzigung und der Auferstehung – мучительной паузой между Распятием и Воскресением.
Металл раскалился, но еще не начал плавиться.
“Броненосец” не утонул в этой вавилонской плавильне, хотя за признание публики ему пришлось побороться с фильмом “Сын шейха”, который благодаря секс-символу эпохи, любимцу миллионов женщин
Рудольфу Валентино в главной роли стал рекордсменом французского проката.
3
В Париже тогда проживало около пятидесяти тысяч русских (в канун
Первой мировой их во Франции было чуть более тридцати шести тысяч).
Они молились в православных храмах, учили детей в русских школах и спорили о Достоевском в кафе “Ротонда”, на дверях которого один едкий завсегдатай однажды предложил начертать лозунг “Психопаты всех стран, соединяйтесь!”.
Многие русские имена – антрепренера Дягилева, танцовщика Нижинского, композитора Черепнина, создавшего в Париже Русскую консерваторию, великой княгини Марии Павловны, владевшей модным салоном русских вышивок “Китмир”, топ-моделей княгини Трубецкой и графини Белецкой
(праправнучки Жуковского), парфюмера Эрнеста Бо, придумавшего chanel
№ 5, иммунолога Метальникова – были хорошо известны во Франции.
Однако мало кто из русских мог позволить себе деликатесы от Фошона и одежду из салонов, расположенных на Фобур Сен-Оноре. Большинству новых эмигрантов приходилось вкалывать за баранкой такси, на заводах
Луи Рено в Бийянкуре или в многочисленных русско-цыганских кафе и кабаре. Первое русское кабаре открылось в 1922 году на улице Пигаль, в “районе красных фонарей”, неподалеку от того самого театрика
“Артистик”, где четыре годы спустя состоялась премьера “Броненосца”.
Кстати, в отличие от испанских анархистов, румынских воров и итальянских бандитов, русские эмигранты в массе своей (как, впрочем, и поляки) не доставляли особых хлопот французской полиции.
Русские эмигранты по понятным причинам приняли фильм “Броненосец
“Потемкин” холодно, чтобы не сказать – враждебно. Левым французским эстетам было, в общем, наплевать на степень исторической достоверности картины – они восхищались ее мощной выразительностью.