Третьего не дано

Азерников Валентин Захарович

Соминский. Минутку. Звонили из дирекции. Вас разыскивает редактор. Просил позвонить.

Косарева. А, благодарю. Отсюда можно?

Соминский. Это местный. Вот этот городской.

Косарева снимает трубку, набирает номер. На другой стороне сцены заюрается свет. За письменным столом Суровцев. На столе у него звонит телефон. Он снимает трубку.

Суровцев. Да, Суровцев слушает.

Косарева. Это я, Алексей Авксентьевич.

Суровцев. Ну слушай, Нина… Где же ты? Полосу

держим, а материала все нет. Давай скорей.

Косарева. Скорей, похоже, не выходит.

Суровцев. Ну знаешь, это черт-те что. Ты что – новичок? Там же все яснее ясного.

Косарева. В том-то все и дело, что не все.

Суровцев. Пока ты гуляешь там по заводу, я уж поговорил и с директором, и со следователем, и с горкомом – уж даже я теперь могу написать твои сто пятьдесят строк.

Косарева. Это идея.

Суровцев. Ладно, ты давай не шути, сейчас не до шуток. В городе слухи пошли. Ты на заводе? Я за тобой машину пришлю.

Косарева. Все не так просто.

Суровцев. Слушай, ты это брось. Я тебя не заставлял, ты сама взялась. А теперь что – на попятный? Не выйдет, дорогая.

Косарева. Но…

Суровцев. Никаких «но». Не дури давай. Мне не очерк проблемный нужен, а статья про Крылова. Ясно? И давай не зарывайся. Все. Жду с материалом. (Вешает в сердцах трубку.)

Свет гаснет.

Косарева. Но… (Кладет трубку. Смотрит на Соминского, потом на часы. Медленно выходит.)

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

На левой половине сцены – палата больницы. На кровати Тихомиров. Голова его забинтована. Справа дверь в другую комнату. Некоторое время на сцене никого больше нет, слышны голоса в коридоре. Потом входят Косарева и врач. Врач подходит к Тихомирову, щупает пульс.

Врач. Как дела? Легче после укола? Ну что ж, пульс уже неплохой. К вам товарищ из газеты. Побеседовать хочет. Сможете?

Тихомиров (говорит с заметным трудом). Некролог составлять?

Врач. Ну, тогда ничего. Если восстановились функции юмора, дела уже лучше. Так как – хотите поговорить? Или отложим?

Тихомиров. Так на похоронах разве поговоришь. Неудобно.

Врач. Ну ладно, только недолго. (Косаревой, отводя ее в сторону.) И никаких волнений. Он шутит, но ситуация нешуточная. Не задавайте вопросов, которые могли бы взволновать его. Ему эмоциональные встряски сейчас ни к чему.

Косарева. Я понимаю, но… Меня ведь интересует, как все случилось. А вдруг это его взволнует?

Врач. Ну, это уж дело вашего умения. Но,

кстати, должна вас огорчить – момент самого взрыва он не помнит, у него частичная потеря памяти. Он помнит только то, что было до. Так что… Ну ладно, я буду у Крылова. (Зовет сестру.) Катя, помоги мне. (Уходит.)

Косарева (садится на стул около постели). Здравствуйте, Леша.

Тихомиров. Из какой?

Косарева. Из вечерки. Хотим успеть в сегодняшний номер.

Тихомиров. Переполох?

Косарева. Есть немного. Знаете, когда город не очень большой, а завод очень большой, многие семьи так или иначе с ним связаны.

Тихомиров. Успокойте. Жертв не было. Почти.

Косарева. Вы извините, я понимаю, вам сейчас не до этого, но не помните ли вы, из-за чего все произошло?

Тихомиров. Не помню. Помню – спать хотел. А потом… потом не помню.

Косарева. Понимаю. А скажите, Леша, Золотухин разрешил вам остаться?

Тихомиров усмехается, но ничего не отвечает.

Вы помните ваш разговор с ним?

Тихомиров. К сожалению.

Косарева. Я беседовала уже со Степановым и Золотухиным, поэтому в общих чертах представляю себе тот разговор. Но мне хотелось бы уточнить некоторые детали. Я понимаю, вам тяжело говорить, поэтому давайте сделаем так. Я буду спрашивать, а вы только говорите – так или не так. Хорошо?

Тихомиров. Черное, белое не берите, «да» и «нет» не говорите?

Косарева. Меня, собственно, интересует тот момент, когда к вам со Степановым подошел Золотухин.

На правой половине сцены загорается свет. Стоят Степанов и Золотухин.

Он сначала сострил что-то насчет логики.

Золотухин. Ночью все кошки серы…

Косарева. А потом заметил, что Степанов пьяный. Так?

Золотухин (Степанову). Да ты понимаешь, что я не могу тебя к смене допустить?

Косарева. А вы сказали, что не собираетесь за него трубить, – правильно?

Тихомиров. Да.

Косарева. А Золотухин ответил… (Смотрит в блокнот.)

Золотухин. А кто же должен трубить – я, что ль?

Косарева. А вы ответили, что вы здесь ни при чем. Он выпил, с него и спрашивать надо. Так?

Тихомиров. Вроде.

Косарева. А Золотухин сказал вам, что (смотрит в блокнот) с пьяного нет спроса.

Золотухин (Тихомирову). Какой с него спрос сейчас. А ты можешь выручить их. И так пятая маруся простаивает. А тут если еще и вторая – опять недостача в мою смену.

Косарева. А вы сказали, что не можете остаться на вторую смену, особенно в ночь.