Третий Георг
Шрифт:
Лорд Харкурт, в свою очередь, выразил опасения, что в Гарвиче Шарлотте не будет оказан подобающий Ее Величеству прием, какой наверняка подготовили в Гринвиче, где ее ждут.
– Пусть лучше невесту короля встретят не так, как положено по этикету, чем она станет пленницей французов, – мудро заметил Энсон, и лорд Харкурт согласился с ним.
Таким образом, Шарлотта впервые вступила на берег Англии в Гарвиче в три часа пополудни 7 сентября, две недели спустя после отплытия из Каксхавена.
Все, кроме Шарлотты, вздохнули с облегчением, почувствовав под ногами твердую землю. Мэр города, узнав, что сюда прибыла
Спустя два часа они прибыли в Колчестер, где остановились в доме некоего мистера Энью, чтобы подкрепить силы. Чай взбодрил Шарлотту, к тому же она получила в подарок коробочку цукатов из засахаренного корня синеголовника – сладостей, которыми славился этот город. Попробовав их, Шарлотта согласилась, что это необыкновенное лакомство, а лорд Харкурт объяснил, что синеголовник – один из видов морского остролиста. У местных жителей существовал обычай дарить коробочку этих сладостей всем почетным гостям города.
Из Колчестера они отправились в Уитхем, где им предстояло провести ночь в особняке лорда Аберкорна; сам лорд Аберкорн, увы, находился в Лондоне, не зная о том, какая почетная гостья посетила его. Тем не менее, члены семьи, оказавшиеся дома, не преминули показать свою лояльность короне, устроив впечатляющий праздник, насколько это было возможно в столь короткое время. Вся местная знать, прослышав о прибытии Шарлотты, поспешила в особняк лорда, чтобы представиться ей.
У нее возникло ощущение, что англичане действительно рады ей. Возможно, именно поэтому на следующее утро, готовясь к продолжению путешествия и зная, что в этот день ей предстоит встретиться со своим мужем, Шарлотта попробовала одеться по английской моде. В сущности, результат даже порадовал ее, ибо эти фасоны оказались ей больше к лицу, чем то, к чему она привыкла дома, и когда она не смотрела на англичанок – своих фрейлин, – то понимала, что выглядит вполне сносно.
Ее шляпку украшали прелестные кружевные тесемки; корсаж, который ей преподнесли, был отделан драгоценными камнями. А платье из белой парчи, расшитое золотой нитью, казалось просто великолепным и более элегантным чем те, которые ей приходилось носить прежде.
Когда Шарлотта увидела, сколько людей пришли поприветствовать ее, то порадовалась в душе, что пошла на поводу своих фрейлин и предстала перед всеми в достойном королевы наряде.
В Ромфорде ее встретили слуги короля. Тут же к кавалькаде присоединились солдаты в сверкающих мундирах, чтобы сопровождать Шарлотту к королю.
Наконец, процессия прибыла в Лондон.
Шарлотта была настолько смущена и очарована, что на время забыла, какое тяжелое испытание ей предстоит. Пока ее карета громыхала по булыжной мостовой мимо величественных зданий, таких, которых ей прежде не доводилось видеть, волшебство великого города окутывало ее. Она видела, как люди расталкивают друг друга, чтобы посмотреть свою королеву. Жители кричали ей что-то из окон своих домов; она не могла их понять, но знала, что они приветствуют ее, и Шарлотта улыбалась, явно довольная их радушием. Судя по всему, Лондон принял ее к своему сердцу. Лондонцы видели, что она некрасива, но
– Да здравствует королева! – кричали лондонцы.
Она видела разрисованные веселыми красками вывески над магазинами и лавками; подмастерий, стоявших со своими хозяевами и их женами у дверей; восседающих в фаэтонах дам, надушенных изысканными духами, в напудренных париках и с наклеенными на лицах мушками. Мужчины в парчовых камзолах, с гофрированными кружевными манжетами, подняв свои монокли, провожали процессию взглядом. Попадались на глаза и оборванные, грязные нищие женщины с детьми на руках и еще кучей ребятишек, цеплявшихся за их юбки; тут были и уличные торговцы, зазывавшие купить их товар и перемежавшие свои крики приветствиями в адрес королевы. Сказители баллад, молочницы, с плетеными корзинами на плечах, булочницы, продавцы пирожков, яблок, коврижек и имбирных пряников… все они сновали туда-сюда, прибавляя улицам Лондона шуму и грязи, красочности и возбуждения.
Шарлотта не отрываясь смотрела в окошко, пока карета с грохотом проезжала по улицам. Маркизу позабавило то впечатление, которое произвел на Шарлотту Лондон. Она посмотрела на часы, висевшие у нее на цепочке, и заметила:
– Ваше Величество, у вас едва останется время, чтобы переодеться к бракосочетанию, которое состоится сегодня вечером.
– Сегодня вечером! Но мне просто необходим день или два… чтобы… привыкнуть к королю!
– Все организовано так, мадам, что вас обвенчают сегодня вечером.
До Шарлотты вдруг дошел смысл сказанного. Они уже подъезжали к Сент-Джеймсу. Здесь девушке предстояло встретиться лицом к лицу с человеком, которого выбрали ей в мужья; сегодня же их соединят брачными узами, а затем оставят наедине.
Я не смогу, подумала она. Слишком уж многого они хотят от меня.
Маркиза с изумлением смотрела на нее.
– Вашему Величеству не по себе… – начала она, но затем в тревоге вскрикнула, так как голова Шарлотты безжизненно откинулась на спинку, а лицо ее стало мертвенно-бледным.
– Сделайте же что-нибудь! – крикнула маркиза герцогине. – Королева потеряла сознание. Через минуту мы будем во дворце. Нельзя же положить ее к ногам жениха… в обморочном состоянии!
Герцогиня вытащила из своего кармана флакон лавандовой воды и плеснула несколько капель в лицо Шарлотты. Как только приятный запах наполнил карету, Шарлотта открыла глаза.
– Она пришла в себя, – прошептала маркиза. – О, слава Богу! Ваше Величество, мы прибыли.
Карета остановилась перед воротами парка; к ним навстречу вышел молодой человек.
– Это герцог Йоркский, – тихо сказала маркиза Шарлотте.
Собрав всю силу воли, Шарлотта постаралась взять себя в руки и оглянулась вокруг; ей показалось, что толпа людей словно давит на нее, мешая дышать. О Боже, помоги мне, подумала она.
К ней направился высокий молодой человек. Она сразу же поняла, кто это. Миниатюра, которую она получила в подарок, была очень похожа на оригинал, конечно, несколько преукрашенный. Она увидела те же глаза навыкате, тяжелый подбородок, рот, старающийся изобразить улыбку, которая из-за чрезмерного усердия получалась скорбной.