Третья раса
Шрифт:
Высоко взвыли турбины, наращивая обороты, «Манта» легла на левое крыло и заложила крутой вираж, быстро набирая глубину. Меня вдавило в кресло, но на это я уже перестал обращать внимание, приспособившись к манере Молчуньи водить аппарат. Времени было не много, и следовало успеть привести в боевую готовность стрелковый комплекс.
«В затопленном состоянии слушается не хуже», — сообщила водительница.
«Это радует». — Я развернул кресло к ней спинкой и тронул мерцающую клавишу запуска вооружений.
Рубиновые, янтарные и васильковые индикаторы зажглись волной, обозначая готовность всех систем. Главный стрелковый сонар расчертился изумрудной координатной
Вот и сбывались сны. Пусть не простые, а наведенные Жабом, но все равно в этом было нечто мистическое. Молчунья на всякий случай пустила «Манту» в сложный противоторпедный маневр, чтобы сбить с толку сторожевые торпеды дальнего охранения.
Я прикинул расстояние от базы и передал Молчунье на ходовой планшет точные координаты Поганки. Во всем мире их знали только два человека — я и Жаб. Так получилось. Закладывая суровые виражи и петляя, «Манта» стремительно погружалась, по косой траектории приближаясь к главной цели. Теперь никто не смог бы нас остановить.
Необузданный восторг от скорости и близости решающей битвы целиком охватил меня. Я не старался его унять — пока он не мешал, а когда надо, я смогу взять себя в руки. Наверное, так же ощущали себя древние летчики, выходившие на ночное бомбометание на допотопных стратосферных баллистиках. Была в этом какая-то особая боевая удаль, возможная только перед началом поединка, а не перед масштабной битвой. Важность личной роли в этом была, вот что. То, чего не было дано пехотинцам, ходившим в многотысячную атаку в чревах боевых роботов. Там роль каждого была равна сотой доле процента, а от нас с Молчуньей сейчас зависело все — от того, как она проведет батиплан через мины и засады выныривающих из темноты торпед, от того, как быстро и четко я смогу поражать цели.
Первая стая торпед засекла нас, когда мы на скорости в шестьдесят миль пронзили охранную зону Поганки.
«Групповая цель прямо по курсу», — предупредила Молчунья.
«Вижу», — подтвердил я, открывая бронированные створки для визуального обзора.
Увеличив разрешение сонара, я определил, что стая состоит из четырех автономных торпед «ГАТ-26», идущих сближающимся курсом. Молчунье не надо было напоминать об ее обязанностях, она резко сдвинула рукоять управления и вогнала «Манту» в головокружительный противоторпедный маневр. Если бы кабина не была заполнена водой, меня бы вышибло из кресла, а так только качнуло, и я успел нажать подсвеченную пластину, выдвигающую скорострельную пушку. Пока она раскладывалась в боевое положение, я успел пристегнуться и ощутил себя гораздо увереннее.
Торпеды не ожидали столь резкого изменения траектории и на какое-то время потеряли нас из ультразвукового обзора.
«Они нас не видят!» — передал я Молчунье, заметив отсутствие характерных всплесков на сонаре.
Воспользовавшись столь благоприятным обстоятельством, напарница увеличила скорость до максимума, стараясь запудрить торпедам мозги. «ГАТ-26» довольно неповоротливы и считают скорость цели, как правило, постоянной. Поэтому, не обнаружив нас в заранее просчитанной точке, они могут повести себя неадекватно.
Так и вышло — одна из торпед покинула стаю, разогналась на водометах и рванула в полумиле у нас за спиной. Остальные метнулись в разные стороны, как стайка испуганных рыб. Нас крепко зацепило
«Мина прямо по курсу!» — показал я, заметив янтарную метку на сонаре.
Молчунья уложила батиплан на крыло, мы камнем рухнули до самого дна, выровнялись в нескольких метрах над ним и пронеслись на предельной скорости, вздымая за кормой широкий шлейф ила.
И тут началось! Сонар зарябил десятками поисковых ультразвуковых всплесков — это проснувшиеся скоростные торпеды класса «ГСТ-20» очнулись и принялись нащупывать цель. Эти твари на девяносто процентов состояли из накачанных мышц и всего на десять из нитрожира, что давало им возможность резкими сокращениями мантии развивать скорость до семидесяти узлов. Для снижения турбулентности они использовали срыв возникающих вихрей с помощью ультразвука, что позволяло видеть их на сонаре четкими яркими трассами. Правда, толку от этого мало — на предельной скорости они могли догнать и поразить практически любую цель.
«Нам «двадцатки» сели на хвост, — предупредил я Молчунью. — Дай мне возможность стрелять».
Напарница сбросила скорость, поскольку соревноваться с «двадцатками» в быстроте — только зря мучиться, а мне для прицеливания лучше двигаться медленнее. Когда скорость упала до тридцати узлов, я сбросил на главный планшет прицел главной пушки и схватился за вынырнувшие из панели гашетки.
Десять молниеносных целей неслись в координатной сетке яркими янтарными искрами, я левой ногой нажал педаль захвата цели и принялся двигать спаренными стволами из стороны в сторону, пытаясь поймать торпеду на прицельный луч. Одна из янтарных искр изменила цвет на рубиновый, и я толкнул правой ногой педаль спуска. «Манта» содрогнулась от тяжелой отдачи, а двадцать стабилизированных гарпунов размазались в белые спицы и скрылись во тьме.
Через секунду меток на радаре поуменьшилось — первым залпом я поразил три торпеды, а остальные сломали строй и штопором ушли в защитный маневр. Две отстали от общей стаи, скорее всего их вскользь зацепило легированными лезвиями.
«Вперед», — скомандовал я, прекрасно зная, что если сейчас не оторваться от маневрирующей стаи, торпеды могут нас обложить.
Взвывшие турбины с огромным ускорением швырнули нас в темноту, и тут же меня ослепили два взрыва — рванули раненные биотехи. Я только успел моргнуть, а когда глянул на экран сонара, меня в холодный пот бросило — оставшиеся «двадцатки» вышли из противострелкового штопора в непосредственной близости от нас. Времени на захват цели не было, поэтому я попросту рванул гашетки вбок и пнул спусковую педаль, чтобы если не зацепить, то хотя бы сбить торпеды с прямого атакующего курса.
С десяток гарпунов прошили пространство, но ни один не достиг цели. Если бы не Молчунья, тут бы нас и накрыли прямым попаданием, но она, наплевав на перегрузки, заставила «Манту» свечой взмыть вверх. Нам-то ничего, а вот вестибулярные аппараты скафандров на такие маневры рассчитаны не были, так что перепугались «СГАКи» по полной программе и судорожно схлопнули жаберные крышки. Случай редчайший, с таким единицы сталкивались даже из бывалых охотников, но из-за смертельной опасности, какую создавала такая нештатная ситуация, ее очень подробно рассматривали в учебке. Я знал, как привести скафандры в чувство, но для этого надо было бросить гашетки управления огнем, что в данной ситуации тоже являлось смерти подобным — если не перебить торпеды из столь удачного положения, в какое вывела батиплан Молчунья, другого шанса может и не представиться.