Третья сила
Шрифт:
Лена подумала и с тяжелым вздохом покачала головой.
— Ну вот, видишь. Люди работают, исполняют свой долг. Для всех нас главная награда — то, что все это работает. То, что мы живем. А благодарность... Да, с этим в наши дни дела обстоят плохо. Только раньше, доченька, было не лучше. Но знаешь... Хоть я не все понимаю в христианском учении и не со всем согласен, но одна мысль мне нравится: добрые дела надо делать ради самих добрых дел. Потому, что так надо. Потому, что иначе нельзя. Не ради, как ты выразилась, уважения. Иисуса
— Знаю. Читала, — кивнула Лена. — И очень злилась. Он людям помогал, а его — на крест...
— А злиться не надо. Вот ты пожелала теткам сдохнуть поскорее. Теткам хуже стало от слов твоих? Нет. А ты вся побелела от гнева. Тебе хорошо стало? Нет. Вот и не ори. Ты медсестра. Будущий врач. Клятву Гиппократа давать будешь. Тебе крикнут в лицо: «Не буду режим соблюдать, не хочу!», — и что ты сделаешь? В морду больному дашь?..
— Нет, конечно! — воскликнула девушка. — Как можно! Меня же тогда с позором выгонят!
— Ну, это как раз не факт. Кадровый вопрос у нас самый острый... Но и не похвалят, да. Учись терпению, Лен. Будь мужественной даже в самых обычных жизненных ситуациях. Поверь, чтобы терпеть несправедливые обиды, тоже нужно мужество. Еще какое.
— Сложно, — вздохнула Лена, опуская глаза.
— Ха. Конечно, сложно. Но если не начнешь — так и будешь рыдать из-за глупых сплетен. Будь выше этого. Будь выше, — и с этими словами Святослав крепко обнял Лену, прижал к себе. Так они сидели долго в полной тишине, слыша как гулко, глухо бьются их сердца. Постепенно стук сердец отца и дочери выровнялся. Тогда они встали с кровати и с аппетитом накинулись на рагу, давно остывшее, но не ставшее менее вкусным.
— Как там наши соседи, наркоманы? — поинтересовалась Лена. Она слышала краем уха, что повышение платы за транзит вызвало ярость у жителей Веселого поселка и Василию Стасову с огромным трудом удалось уладить назревающий конфликт.
— Как-как... Бузят, — отвечал Святослав, флегматично теребя заусенец на большом пальце. — Но не волнуйся. Не попрут они против нас. Слишком деградировали за двадцать лет. Вот уж кого-кого, а наркоманов нечего бояться.
Лена кивнула, соглашаясь с доводами отца, и на миг закрыла глаза, воскрешая в памяти свой первый визит на соседнюю станцию, состоявшийся двенадцать лет назад...
* * *
— Папа, а почему нам нельзя ходить в Веселый поселок? — канючила пятилетняя Лена, дергая отца за рукав куртки. — Скажи, только честно, правда ли, что там никто не работает, все с утра до ночи поют и веселятся?
— Это кто ж тебе такое рассказал? — удивленно вскинул брови Рысев-старший.
— А... — неопределенно махнула рукой дочка. — Неважно. Что, скажешь, врут? Ты же наверняка там иногда бываешь.
— Нет, дочка, пока рано тебе к соседям ходить, — усмехнулся Святослав Рысев, потрепав Лену по макушке.
— Папа, ты боишься за меня? Не надо! Со мной ничего не случится, мы же вместе пойдем! И я ничего не боюсь! Я уже не маленькая, мне целых пять лет! — девочка топнула ножкой. — И в Веселом поселке я жить не останусь! Клянусь, ни за что! Только посмотрю — и обязательно вернусь обратно.
— Какая же ты еще наивная, — покачал головой отец. — Ты не знаешь, сколько опасностей таит в себе большое метро.
— Папочка, ты не путай. Большое метро — это туда, — Лена мигом нашла изъян в логике отца, указала сначала в одну сторону, потом в другую, — а Улица Дыбенко — туда.
На это Святослав не нашел, что ответить.
«В самом деле, — подумал он, — девочка уже достаточно взрослая. Пора бы ей посмотреть, как живут люди на других станциях. Засиделась Ленка на станции. Ей-богу, засиделась. Эх, была — не была. Покажу ей реальную, мать ее, жизнь».
На следующий день отец и дочь отправились в путь.
Узнав, что заветная мечта исполняется, Лена прыгала чуть ли не до потолка и едва могла дождаться вечера, когда отец закончил все дела и повел ее на Дыбенко. В туннеле девочка все время обгоняла отца, забегала вперед. Ее частые шаги звучно раздавались под сводами туннеля. Девочка вся была во власти фантазий и гадала, что же такое они там могут увидеть.
— Там наверняка много мальчиков и девочек, — тараторила она без умолку. — И их родители работают не весь день, как у нас, а только до обеда. Потом они вместе играют...
— Посмотрим, дочка, может быть и так... — соглашался отец, загадочно улыбаясь.
Про себя же Рысев думал с тревогой: «Приплыли. В воспитании дочери допущена непростительная ошибка. Ленка растет сильной, крепкой, здоровой, это хорошо, но жизнь и людей не знает вообще. Для нее весь мир — наша спокойная, тихая станция. Ничего другого она не видела. Ни лжи, ни предательства, ни злобы, ни страданий. И хорошо ли это, вот вопрос. И кто в этом виноват? — послал он вопрос в темноту, и сам же ответил: — Ты и виноват, Слава. Эх, тяжкое это дело одному дочь растить... Если бы пацан родился, проще было бы, ей-богу».
До Улицы Дыбенко оставалось уже немного, когда уши путников уловили какой-то отдаленный шум, a к обычному в туннелях запаху сырости и плесени добавился еще какой-то странный аромат, вызывающий легкое головокружение. Лена опять убежала вперед и скрылась за поворотом туннеля. Святослав поспешил догнать дочь: он знал, что опасности грибники не представляют, но перестраховаться не мешало. На всякий случай он даже захватил с собой пистолет. Пение становилось громче.
— Мы рождены-ы, чтоб сказку сделать бы-ылью![3] — выводил нестройный хор.