Третья степень
Шрифт:
"В Портленде были не мы", – говорилось в этом сообщении.
Но почему они отрицают свою причастность к этому убийству? Почему решили откреститься от него? Причем с помощью одной лишь короткой фразы из пяти слов? Совершенно ясно, что они хотят отгородиться от этого убийства и тем самым подчеркнуть свое принципиальное отличие от заурядных преступников.
Эта мысль немного успокаивала ее, но в то же время внутреннее чувство подсказывало, что за этой короткой фразой может стоять нечто большее. Может быть, она ошибается, но что, если на
Нет, этого не может быть, гнала она от себя подобные мысли. О какой совестливости можно говорить, если они взорвали дом Мортона Лайтауэра вместе с его женой и ребенком? А потом отравили несчастного Бенгозиана, влив ему в рот огромную дозу смертельного яда? А с другой стороны, они почему-то пожалели маленькую Кэтлин.
Нет, все равно в этом деле есть какая-то подоплека, что-то еще... С некоторых пор ее не покидала мысль, что автором всех этих сообщений может быть женщина. Во-первых, потому, что в них содержится обращение ко всем "пребывающим в рабстве сестрам", а во-вторых, автор выбрал почему-то именно ее, хотя большинство известных журналистов в городе – мужчины. Почему автор выбрал именно ее?
Если у этого человека действительно есть чувство сострадания, стало быть, она должна каким-то образом использовать это во время переговоров. Но как? Может быть, нужно раскрыть какие-то подробности этого дела и тем самым заставить автора усомниться в оправданности своих действий? Назвать какие-то имена или места? Может быть, автором этих сообщений является та самая няня, которую полиция разыскивает по всему городу? Тогда можно надеяться на какие-то остатки совести.
В конце концов Синди склонилась над клавиатурой, сделала глубокий вдох и быстро набрала текст:
"Скажите мне, зачем вы делаете все эти ужасные вещи? Меня не оставляет ощущение, что вы женщина. Или я ошибаюсь? Как бы то ни было, вы должны понимать, что есть масса других, более цивилизованных способов добиться своих целей, чем безжалостное убийство ни в чем не повинных людей. Так, например, вы можете использовать меня в качестве посредника, чтобы известить мир о своих требованиях и претензиях. Пожалуйста... я уже говорила, что готова выслушать вас. Умоляю вас, не убивайте людей, выскажите через меня все свои претензии".
Синди откинулась на спинку стула и еще раз прочитала написанное. Это был выстрел с дальним прицелом, очень дальним прицелом. В письме содержится не какой-то невнятный намек, а явное желание немедленно перейти к конструктивным переговорам. Она вдруг почувствовала, что, отправив это сообщение, действительно станет непосредственной участницей трагических событий последних дней. И вся ее жизнь отныне резко изменится.
– Жребий брошен, – шепнула она своей прежней жизни, жизни пассивного наблюдателя, и решительно нажала кнопку "SEND".
Глава 60
Остаток дня был очень напряженным. Около часа я провела в кабинете Траккио, подробно информируя его о мерах, предпринимаемых к поиску преступников,
Вернувшись домой, я первым делом встала под душ, смыла с себя всю накопившуюся за день усталость и почему-то все время виновато улыбалась, наблюдая за собой в зеркало. Я с волнением ощущала приятное покалывание во всем теле, как перед первым в жизни свиданием.
После душа я быстро привела в порядок квартиру, сложила на полку разбросанные книги, убрала лишние вещи, накормила Марту, проверила курицу, которая приятно потрескивала в раскаленной духовке, пододвинула стол к окну, откуда открывался чудесный вид на залив, и только после этого вдруг вспомнила, что до сих пор ничего не слышала от Джилл. Отругав себя за непростительную забывчивость, я набрала ее номер, придерживая свободной рукой обмотанное вокруг тела полотенце.
– Джилл, это уже не смешно, – продиктовала я на автоответчик. – Где ты пропадаешь? Немедленно перезвони. Я должна знать, как у тебя дела...
После этого я хотела было позвонить Клэр, чтобы выяснить, знает ли она что-нибудь о нашей подруге, но в этот момент в дверь позвонили. Черт возьми, еще только пятнадцать минут восьмого! Молинари пришел раньше времени.
Я заметалась по квартире, выключила верхний свет, достала с полки пару бокалов для вина, а потом набросила на мокрую голову полотенце и подошла к двери.
– Кто там?
– Передовой отряд внутренней безопасности, – шутливо ответил Молинари.
– Ах да... – протянула я без малейших признаков недовольства. – А почему вы явились так рано, передовой отряд? Тем более что звонить надо было еще от входа в подъезд.
– Мы обычно легко преодолеваем подобные препятствия, – отозвался он.
– Послушайте, я, конечно, впущу вас в квартиру, но вы не должны на меня смотреть, договорились? Я еще не готова. – Я даже представить себе не могла, что буду встречать гостя с полотенцем вокруг тела и мокрой головой. – Открываю.
– Мои глаза плотно закрыты, – последовал ответ.
– Да уж, вы лучше их не открывайте, – таким же шутливым тоном ответила я, – а то у меня тут огромная собака, которая может неправильно понять ваши намерения и броситься меня защищать.
Я медленно открыла дверь и отошла в сторону. Молинари стоял на пороге с наброшенным на плечо пиджаком, большим букетом бледно-желтых нарциссов и широко открытыми глазами.
– Вы же обещали, – растерянно пробормотала я, пятясь назад и мгновенно краснея.
– Не надо смущаться, – сказал он, широко улыбаясь. – В таком виде вы еще более прекрасны.
– Вот моя Марта, – тихо сказала я, показывая на собаку. – А ты, Марта, веди себя прилично, а то Джо отправит тебя в какую-нибудь собачью конуру на Гуантанамо. Я уже видела, как он это умеет делать.