Третья террористическая

Ильин Андрей

— Если ты пойдешь в милицию, я отрежу ей голову! — сказал кавказец и, схватив девочку за волосы и намотав их на руку, полоснул по воздуху, перед ее лицом, кинжалом.

Девочка взвизгнула и забилась у него в руках. Но он отпустил ее, отбросив обратно на стул.

— Понял — да? Мы позвоним…

Кадр оборвался, и по экрану побежали светлые точки.

Запись была короткая, совсем короткая.

— Мы найдем деньги? — глухо спросила жена. — Ты их найдешь?

Отец девочки ничего не ответил, он сидел, обхватив голову руками, и медленно качался из стороны в сторону.

В ушах у него звучал, продолжал звучать голос дочери:

«Папа, папочка… Заберите меня отсюда. Скорее. Я боюсь… Папа, папочка!..»

Денег они не нашли. Они обегали всех знакомых, все организации и банки, с трудом насобирав семьдесят тысяч. А надо было — пятьсот! Даже если все продать, даже если продать квартиру и дачу, все равно получалось гораздо меньше половины запрашиваемой суммы.

В милицию отец не пошел. В милицию он уже ходил. Чего ему хватило. Он нашел одноклассника, который раньше работал в прокуратуре следователем.

— Что мне делать? — спросил он.

Тот развел руками.

— Дело они, конечно, откроют, — сказал его приятель. — Но сделать ничего не сделают. Они здесь, у себя дома, ничего не могут, а там!.. Там войска ничего сделать не могут!..

— Что же мне делать? — еще раз спросил отец.

— Не знаю, — честно ответил его приятель. — Я бы искал деньги.

Круг замкнулся.

Он был в администрации, в каких-то бесчисленных общественных организациях, у депутатов, у богатых людей города — его везде внимательно выслушивали, всегда сочувствовали и обещали помощь, но нигде деньгами.

Деньги у них были, но у них не было денег на его дочь!

Похитители звонили ему два раза. Они требовали денег и угрожали.

Он оправдывался, объясняя, что такую сумму собрать быстро невозможно, умолял не трогать его дочь, обещал найти деньги, просил еще немного подождать.

— Смотри, дождешься! — предупреждали они, продляя срок еще на неделю.

Потом он получил еще одну посылку. С кассетой. И каким-то небольшим свертком. Эту кассету он просматривал один! Он отправил из дома под каким-то предлогом жену, зашторил окна и включил телевизор.

На экране было то же самое, которое он уже видел, помещение, был стул, на стуле его дочь. И был тот же самый бородатый кавказец.

Кавказец стоял против камеры и смотрел с экрана прямо на него.

— Слушай, мы говорили, что шутить не любим, — укоризненно говорил кавказец. Ему говорил. — Ты просил неделю — мы дали неделю. Ты просил еще — мы согласились. Слушай, сколько можно тянуть! Ты что — не любишь свою дочь?..

Отец, напряженно, боясь вдохнуть, смотрел на экран. Он боялся, он был готов увидеть все, что угодно!..

— Или ты такой тупой, что не понимаешь?.. Мы же убьем ее, и все! Тебе денег жалко, да?..

Кавказец подошел к девочке и взял ее за волосы.

— Смотри, какая хорошая девочка. Неужели ты ее не жалеешь?..

Он сжал девочку крепче и, поставив ей на колени ногу, с силой придавил к сиденью, а коленкой к спинке стула.

— Не жалеешь, да?.. А я должен жалеть, да?

Девочка была ни жива ни мертва.

А отец был уже почти мертв. Он затрясся

и стал шарить рукой пульт, чтобы выключить телевизор. Как будто это могло что-то изменить. Как будто запись на пленке от этого стала бы другой.

Кавказец выдернул из-за пояса кинжал и стал размахивать им перед лицом девочки, заводя себя и что-то выкрикивая. Что — отец уже не понимал. Он смотрел в лицо, в глаза дочери, полные ужаса! Животного ужаса! Он знал, он слышал, что они запросто могут отрезать голову кому угодно — хоть живому барану, хоть живому ребенку. Он только не думал, что это может коснуться его!

Кавказец перехватил нож в левую руку, поймал, с силой оттянул девочке ухо и провел по нему заточенным остро, как бритва, ножом. Девочка дернулась, завизжала, забилась под притиснувшим ее к спинке стула коленом. По ее правой щеке и по плечу брызнула кровь.

— Понял, да? — со злобой сказал кавказец, что-то держа в окровавленных пальцах. — Мы не шутим, да! Если ты не достанешь денег, то свою дочь не увидишь!..

Кассета промоталась до конца. И лишь тогда трясущимися руками он развернул маленький, который был в одной посылке с кассетой, сверток. Там, в запекшемся от крови платке, лежал какой-то серого цвета обрубок.

Лежало пол-уха…

Когда жена вернулась домой, ее муж сидел перед включенным телевизором, который ничего не показывал. Который показывал одну сплошную, непроницаемую черноту…

Глава 8

Времена нынче стали не те!.. Это когда было, чтобы к прокурору на дом, да еще без приглашения, являлись просители?! Никогда не было! Раньше такое никому бы в голову не пришло — даже близкому приятелю, даже соседу по даче! Раньше от прокуроров предпочитали держаться подальше, ничего у них не прося и ничего не предлагая. Потому что знали — безнадежно просить, а тем более предлагать.

А теперь…

Теперь все по-другому. Теперь чья-то «крыша», состоящая из бывших фээсбэшников, вышла на другую «крышу», где подвязались недавние эмвэдэшники, и попросила провентилировать один вопрос. Не за просто так, конечно. Эмвэдешная «крыша» прикинула, кто из действующих работников находится «в теме», и стала искать к нему подходы через общих знакомых. Знакомые нашлись и, из уважения к американским президентам, согласились посодействовать, напросившись к нужному человеку в гости, куда прихватили с собой своих новых «приятелей». Приятели принесли двухсотдолларовые коньяки и пятисотдолларовую закуску. Но это был даже не аванс, а лишь повод для знакомства.

— Нехорошо получается, — после третьей рюмки пожурили гости своего нового, из прокуратуры, приятеля. — Зачем же мешать друг другу? У вас свой бизнес — у нас свой…

Во времена застоя, не говоря уж о годах строительства коммунизма, приглашенный за стол прокурор, выслушав подобные претензии, вытащил бы табельный ствол и положил гостей мордой в пол, вызвав из ближайшего отделения милиции дежурный наряд. Этот — вытащил из банки краба.

— Вы о чем? — спросил он.

— О самолете!

— О каком самолете? — недоуменно выпучил глаза прокурорский чин.