Трэвис Мак-Ги
Шрифт:
Поморщившись, он протянул руку и показал.
– Она на двенадцатом этаже вон той громадины. Кайлани Тауэрс. Студия одиннадцать-двенадцать. Какая-то ее школьная подруга, Алиса Дорк. Это ее студия, сама она в отъезде.
– Что ты хочешь, чтобы я сказал ей?
– Я не говорил, что хочу, чтобы ты...
Он прервал сам себя, сосредоточенно отколупывая краску с доски.
– В чем дело, Говард? Я готов не лезть в ваши дела, если ты против. Твои мышцы все еще годятся на то, чтобы вышвырнуть меня с яхты?
– Ладно, Трэв, - сказал он наконец деланно-бодро. Поднявшись с кресла, он заметил: - Это займет минут пятнадцать-двадцать. Ты никуда не торопишься?
– Вроде бы нет.
Он усмехнулся
Он говорил, а я тем временем неспешно и радостно оглядывал "Лань". Досадно, что больше таких яхт не строят. Не из-за того, что не могут, а просто мало у кого найдутся деньги, чтобы оплатить постройку. Но радость в моем взгляде постепенно угасала, пока не исчезла совсем. Все дело в том, что мне никогда не удавалось довести до ума старушку "Молнию" - всегда оставалось что-то, что нужно было отремонтировать еще вчера, а иногда и позавчера. А "Лань" была великолепна всегда, всегда выглядела невероятно респектабельно.
Ее линии были почти такими же, как у сорокашестифутового Родез Фиберглас Моторсейлора выпуска 1972, но "Лань" имела на десять футов больше в длину и на шесть - по основной оси. Не говоря уже о том, что тоннаж у нее был в два раза больше, чем у Родез. Это была устойчивая яхта, она могла быть использована как рабочая, а если вам приходило в голову тащить груз на дизелях, она могла спокойно пройти три тысячи миль, делая восемь или девять узлов.
То, что я видел сейчас, было все той же яхтой, но в таком состоянии, будто ее трепало всеми волнами не один год. Деревянная обшивка рассохлась, металл был сильно трачен ржавчиной; краска пошла трещинами, а кое-где облупилась; лак потускнел, палубу пятнали маслянные разводы, а на парусах проступали кольца бледно-зеленой плесени. Словом, чтобы привести яхту в порядок, потребовалась бы не одна сотня часов работы, причем работы долгой и нудной. Море беспощадно, а для него не существует понятия "не-ремона". Всякое занятие, связанное с водой, обязывает к ежедневному и планомерному "наведдению лоска". Если я живу на "Молнии" безвылазно, я занимаюсь чисткой, надраиванием, смазкой и проверкой самое меньшее два часа в день не считая обычной домашней уборки.
"Лань" была похожа на дородную, обычно ухоженную матрону, которая волею обстоятельств около двух недель провела без мыла, расчески и макияжа, да еще и спала все ночи в одежде. Она все еще поражала воображение, но была весьма взъерошена.
Ничего подобного не было, пока эта дама принадлежала Теду Левеллену. Совсем не к такому обхождению привыкла она, когда, бывало, мы снимались с якоря и бороздили воды всего побережья залива Ла Паз в Калифорнии. Кроме Теда, меня с нами были Джо Делладио, инженер-электронщик из Мексики, и Фрэнк Хейс, конструктор и подводник.
Может быть, Левеллен и не собирался брать меня в то свое путешествие, но, судя по всему, я был единственный из его знакомых, который действительно не боялся акул. Два его младших партнера уверяли, что нет, только до первой встречи с этими хищниками. К тому же, близился сезон штормов. Я рекомендовал взять также и Майера, мне в пару, и пятым в команду вошел Майер.
Первым же вечером в уютном салоне "Лани" Тед рассказывал нам о своих исследованиях и старых документах, которые он раскопал в судовых журналах, письмах и архивах.
В архивах Мадрида и Амстердама он нашел отчет о том, как века назад голландские пираты потопили несколько испанских галеонов, захватив столько добычи, что едва не утонули сами. Их атаковал
Голландское судно, отяжелевшее от золота, было неповоротливо и тихоходно, к тому же оно почти сразу получило пробоину на самой ватерлинии. Кромвель вытался удержать судно на плаву абордажем, но не успел, и оно утонуло вместе со всем золотом. Несколько матросов-голландцев сумели доплыть до берега, и по меньшей мере двое вернулись домой. Профессор Левеллен полагал, что пираты затопили около двенадцати миллионов в золоте и серебре. Левеллен собрал воедино разноречивые свидетельства трех архивов, наложил английскую карту на нидерландскую и получил приблизительный район поисков.
По его словам нас вовсе не поджидали живописные останки древнего судна с россыпями сокровищ, мирно лежавшие на дне моря. Шторма и течения давно разбили дерево в щепки и разметали обломки. Но тяжелый металл не могло уволочь далеко, и где-то в намеченном районе он должен в конце концов обнаружить себя. Нас ожидали сложные и долгие поиски на глубине от семидесяти до ста триднати футов.
– Я уверен, весь металл остался единой группой на дне вне зависимости от того, что случилось с самим кораблем, - заявил Левеллен.
– Корабельные пушки и золото пошли на дно одновременно и лежат рядом. Они - наш ориентир. Но я должен предупредить, что это сложный, а иногда безнадежный труд. Мы можем вовсе не найти ничего. Если вы против, я оплачиваю ваши обратные билеты, без вопросов, жалоб и сожалений; если - за, мы будем работать вместе. Если нам улыбнется удача, пятьдесят процентов всех ценностей следует мне, по шестнадцать - Джо и Фрэнку и по девять вам с Майером. Если нам удастся вытянуть на всех два миллиона, вы получите по 180 тысяч каждый. Если - ничего, то мы просто хорошо проведем время, и это не будет стоить вам ни гроша.
Я взглянул на Майера. Майер поджал губы, наморщил лоб и спросил:
– Какими это судьбами, Тед, ты заполучил такую ширарную яхту?
– Да вот посчастливилось, - ухмыльнулся он.
– Вопрос по существу, а Левеллен?
– подмигнул я.
Он в упор посмотрел на меня, и этот взгляд я запомнил надолго. Он выглядел, как выглядят все профессора: мягкий, педантичный, вежливый и суетливый. Он смотрел на меня из-под выгоревших на солнце бровей, сквозь светлые длинные ресницы. Однажды я спасал большую голубую цаплю. Какие-то кретины прострелили ей крыло мелкой дробью. После того, как мне удалось наконей поймать и спеленать ее своим плащем, засунуть под мышку, а свободной рукой сжать ее огромный смертоносный клюв, она затихла и только смотрела на меня не мигая. В этом взгляде была вся гамма испуга и надежды. Что я собираюсь делать? Захочу ли я убить и съесть ее, как другие? Или помогу? Страх плескался в глубине ее мутно-золотистых, широко раскрытых глаз.
Левеллен пожал плечами и отвел взгляд. Но за те несколько секунд, что он смотрел на меня, мне открылся совершенно новый человек.
– В конце концов, вы имеете на это право, - сказал он.
– На Багамах было три намеченных места. Мы с Гулей обследовали их, тогда еще на "Телепне". Одно оказалось пустышкой. Из другого мы извлекли шестнадцать фунтов серебра в слитках. А из третьего добыли семьсот золотых монет, мексиканской чеканки. Потом нам пришлось срочно удирать - новое правительство Нассау имеет дурное обыкновение забирать себе сто процентов найденного клада. Я обошел несколько нумизматических раритетов... Теперь не время, джентельмены, обсуждать, как и когда я оберну находку в обычные деньги. Достаточно всем знать, что я смогу это сделать... Если, конечно, будет, что оборачивать. Я думаю, что скорее всего, будет. А на то золото, вернее, на часть его, я купил "Лань".