Трэвис Мак-Ги
Шрифт:
Я никак не мог понять, с чего бы это мне так чертовски хорошо, и высказал эту мысль вслух. Ощущение было совсем иное, чем то, когда я чувствовал себя просто в хорошей форме. С чего бы это, поинтересовался я.
– Сердце, - кратко объяснил профессор Левеллен. Я потребовал подробностей, и Тед пояснил, что человеческое сердце работает иначе при частых погружениях, чем в обычных стандартных условиях. При работе на глубине серечная мышца укрепляется, и сердце выходит на оптимальный ритм, при котором сильно повышается процент кислорода, нагнетаемый в кровь. Твое сердце бъется теперь размереннее
Резон в этом объяснении, конечно, был. Решив, что Тед наконец разговорился, я уже было хотел было обсудить с ним наши шансы на успех, как некий обломок местной команды рыбаков-американцев шумной толпой ввалился в заведение. Выглядели они как настоящие искатели приключений: пропахшая морем одежда, темно-коричневый загар, дубленая солью кожа, куртки, перемазанные моторной смазкой и рыбьей кровью. Поскольку погода не распологала не то что к лову, но дже просто хотя бы к выходу в море, их снаряжение показалось мне несколько надуманным.
Столпившись у стойки, они стали громогласно требовать выпивки на ломанном испанском и одновременно во всеуслышание обсуждать друг с другом, как старина Чарли гарпанул во-от такенную леопардовую акулы, а этот идиот, этот молокосос Педро недотравил марлинь, перетянул, и еще его счастье, что отделался сначала растяжением кисти, а потом парой выбитых зубов. И как старина Том потерял "три-сто-доллар" на снаряжении и снастях в погоне за какой-то неведомой гигантской рыбой, которую никто так толком ни разу не видел, но не сомневается, что онп существует. Они пили, болтали и бранили погоду, которая портит их дорогостоящие дни любимого отдыха и любимого спорта.
Конечно же, они заметили нас, скромно сидящих за столиком в углу, и, ручаюсь, добрая половина их похвальбы была адресована нам. Время от времени мы ловили на себе косые взгляды: они проверяли, производят ли на нас должное впечатление и одновременно вытались вычислить, кто мы такие и откуда взялись. Мы явно не вписывались в круг здешних завсегдатаев: чистые, отглаженные брюки цвета хаки, обычные ботинки, светлые рубашки с короткими рукавами - нет, по нашему виду никак нельзя было узнать, входим ли мы в великое братство ловцов неведомой рыбы, которую никто так толком и не видел.
Как было понятно с самого начала, через какое-то время один из них отделился от стойки и небрежной походкой направился к нам, размахивая на ходу стаканом.
– Привет, парни! Только прибыли, э? С которой яхты? А вы точно с яхты, мой глаз не обманешь. Такой цвет кожа приобретает только в морских путешествиях. Прибыли, должно быть, из Калифорнии?
Тед глянул на него и, явно прежде сосчитав до десяти, ответил:
– Нет.
Девять из десяти поняли бы, что разговор исчерпан. Я молился, чтобы он был шестым или хотя бы девятым. Но он оказался самым что ни есть десятым. Он был похож на собаку соседа, с которой у вас приятельские отношения. Он улыбнулся и плюхнулся на один из свободных стульев.
– В самой деле? Клянусь Господом, мне так не везет в жизни, я всем приношу несчастья, право слово. Вся моя жизнь подтверждает это, верьте мне. Какой нынче день?
Он протянул руку прямо мне под нос. Что тут было делать? Этот парень выглядел лет на тринцать, тощий, темноволосый, загорелый, с чешуйками облупившейся кожи на носу и лбу. Я пожал его руку и ответил:
– Мак-Ги. И Левеллен.
– Рад познакомится. Вы тут чем-нибудь заняты?
Я помянул недобрым словом акул, компрессор и шельфовые исследования. Тед зевнул и знаком показал бармену: "по второй". Дон Бенджамин печально вздохнул и заявил:
– Вот так сидишь здесь, славно, уютно. Знаете, даже и не верится, что уже в понедельник утром ты должен быть в Санкресте, среди обычной рутины... Ну почему мне так не везет в жизни?
Он явно чего-то он нас хотел. Огромное количество ловушек для дураков начинается со слов: "Знаете, а я..." Я знавал кое-кого в Санкрасте. Но играть в игру "общие знакомые" мне что-то не хотелось.
– Да, ужасно, - поддакнул я.
Ну и разумеется, немедленно появился мистер Миллз. Как бы невзначай, гуляючи. Донов шеф. Дон незамедлительно представил его. Окорочка, животик, широкая и бесмысленная улыбка. Типаж. Они все такие - эти "славные парни юга" - бездна самодовольства и гнусавая невнятная речь. Бог мой, догадался вдруг я, да он же просто страховой агент! Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь, всюду все свои, отовсюду новости и сплетни. Наверно, он и политикой не брезгует. У него, должно быть, продуманная и широкая сеть чернорабочих, расчитывающих ему, так сказать, плацдарм. Дон Бенджамин - явно один из них. Он был всего лишь гончей, причем не из породистых и любимых: с появлением хозяина он сразу стушевался на задний план.
Мистер Миллз поклонился мне и Теду и немедленно вступил в разговор.
– Недурно, да? Этот парень не устает ошиваться вокруг компаний, когда те веселятся и пьют, это мои проблемы, это я плачу за его выпивку из своего кармана, но я почему-то ни разу не видел его с этими людьми за работой, ни разу около лодок. Он просто чертов лентяй и транжира - а, Донни?
Весь напрягшись, Дон посмотрел в упор на своего шефа.
– Мистер Миллз, если бы не крайняя нужда и обстоятельства, я бы не взялся никогда за эту работу, это совершенно новое для меня дело, и я...
– Отложим споры до офиса, мой мальчик.
– Улыбка мистера Миллза была по-прежнему широкой, но теперь напоминала оскал.
– Но в инструкции сказано...
– Ты верно понял меня, малыш? Донни, мальчик, лучше заткни ротик и дай дяде Банни доделать за тебя твою работу. Вернись к стойке, послушай дядю Банни.
Нельзя сказать, что я был счастлив, когда Дон подсел к нам без приглашения. Но наблюдать настоящее насилие, доложу вам, гораздо гаже. Поэтому, улыбаясь Миллзу во все свои зубы, я неторопливо поднялся и оборонил: