Трэвис

Шеридан Миа

О Боже. Нет.

Я замер, чувствуя себя почти... сбитым с толку.

Как это произошло? Я не просил об этом.

Она наклонила голову, беспокойство отразилось на ее лице, и мир вернулся под натиском звука и света.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да. — Я испускаю долгий, медленный вздох, беру со стола безделушку и притворяюсь, что внимательно ее изучаю.

— Ты, кажешься, очень

заинтересованным в этом.

— Мх, — промычал я, пытаясь контролировать свой пульс. Я чувствовал себя вспотевшим и слегка больным. — Да. Я... собираю их, — сказал я, поднося вещь ближе. Я не мог смотреть на Хейвен. Не прямо сейчас. Пока нет.

— Это наперсток, — сказала она. — С изображением... осла на нем. Это ослиный наперсток.

Эта штука попала в фокус. Я даже не знал, что такое наперсток, но оказалось, что это миниатюрная перевернутая чашечка. И да, с изображением осла на нем.

Это был даже не очень привлекательный осел.

Честно говоря, это было совершенно некрасиво.

Хейвен осторожно взяла его из моих пальцев.

— Я куплю его, — сказала она продавцу в киоске, вручая ему пятьдесят центов, которые он ей назвал, и снова протягивая наперсток мне. — Мой подарок тебе.

Я сглотнул, взял наперсток и положил его в карман.

— Спасибо, — ответил я, наконец, встретившись с ней взглядом. Она испытующе посмотрела на меня.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Ну, я буду жить. Очевидно.

Я кивнул.

Да. Нет. Я не знаю.

Что я действительно понял — внезапно и безошибочно — так это то, что она была способна разбить мое сердце. И если она собиралась это сделать, то все, что мог сделать я, это позволить ей.

Глава 22

Трэвис

В конце концов, ко мне вернулось душевное равновесие, и мы провели остаток времени на антикварной ярмарке, пробуя закуски из продуктовых тележек по внешнему периметру и копаясь в том, что могло оказаться сокровищем или хламом, в зависимости от конкретного человека.

Это был лучший день в моей жизни.

И самый худший.

Я все еще был слегка потрясен, даже сидя в своей комнате после того, как вернулся несколько часов назад.

Было какое-то отдаленное чувство счастливого удовлетворения в сочетании с растерянностью и замешательством, похожее на то, что я чувствовал утром после того, как по-настоящему напился на ежегодной вечеринке с тако и текилой «Синко де Майо» на Мейн-стрит. Я потянул спину, выполняя лимбо на берегу озера, и вырубился утром.

Хорошие времена.

И от них чрезвычайно трудно оправиться.

Тем более забыть.

По сей день я все еще чувствую легкую боль в спине, если слишком сильно поворачиваюсь

в неправильном направлении.

Слава Богу, не было видеодоказательств.

Я взял наперсток и надел его на указательный палец, не в силах сдержать стон смущения, который вырвался у меня из горла из-за нелепости этой вещи. Осязаемое напоминание о нервном срыве, который у меня случился в тот момент, когда я понял, что хочу видеть эту женщину в своем будущем, и что шансы на то, что это действительно произойдет, равны нулю.

Кстати, о приступах.

Из зала донесся приглушенный звук смеха Клариссы в сочетании со стуком чего-то тяжелого.

— Это было чудесно, — услышал я ее слова.

Она уезжает?

О нет, она не уедет.

Не предоставив то, что она должна была мне. Ответы.

Я распахнул дверь и, выбежав в холл, увидел Бетти наверху лестницы, улыбающуюся, пока Кларисса спускалась с ручной кладью в руке.

— Подожди! — крикнул я, следуя за ней.

Она оглянулась на меня, но продолжила идти, остановившись только тогда, когда дошла до конца, поставив свою сумку на пол.

— Прекратите приставать ко мне, шериф.

— Приставать к тебе? Я к тебе не пристаю! — я всего дважды требовал от нее ответов до этого, когда уходил на работу и видел ее в коридоре, и оба раза она незаметно ускользала от меня, проскальзывая в комнату и щелкая замком.

Она, очевидно, была опытна в увиливании, вероятно, из-за того, что оставляла после себя множество глубоко неудовлетворенных клиентов.

Я встал перед ней, протянул руку, схватил ее за руки и закрыл глаза.

— Скажи мне, что ты видишь, — потребовал я.

— Я вижу человека, который носит ослиный наперсток.

— Забудь об ослином наперстке, — сказал я взволнованно, сжимая его крепче.

— Честно говоря, мне будет трудно забыть это.

Я открыл глаза, одарив ее свирепым взглядом. Ее плечи поднялись и опустились в многострадальном вздохе.

— Я указала тебе два пути, — сказала она, убирая свои руки из моих, подхватывая свою сумку и направляясь к входной двери.

Я последовал за ней.

— Они одинаковые!

Она внезапно повернулась, и я резко остановился.

— Я проясню тебе одну вещь, — сказала она, прищурившись, как будто пытаясь облечь все, что она собиралась сказать, в правильные слова. — Один из двух путей вызовет глубокое сожаление.

Мои губы сжались.

— Вау, так намного понятнее. Какой путь я выберу?

Она коротко рассмеялась, снова повернулась и пошла прочь.

— Подумай об этом хорошенько! — пропела она через плечо, открывая дверь.