Тревога

Достян Ричи Михайловна

— Успокойся, пожалуйста, никто у тебя не отнимает Марса, нам вообще нельзя иметь собаку.

— Отчего же, мамка ваша не разрешит?

— Мы сами не хотим, то есть мы хотим, но не можем..

— Гришка, ты что-нибудь понял? Мы хотим, мы не хотим, мы мечтали, но мы не можем.

— Пошли, Володька, домой, мне надоела эта мура. И вообще какое-то проклятие — всю жизнь я должен терпеть чужих собак!

Приятели ушли. Скоро в сарай вошла Вика. Держа обеими руками полную тарелку, она передвигалась мелкими

шажками, чтобы не расплескать суп. Марс опустил морду на лапы, и по сараю прошел долгий тяжкий вздох.

Вика поставила тарелку со щами из свежей капусты перед Марсом. Он отвернулся, а когда девочка пододвинула еду поближе, встал и, беспредельно обиженный, пошел прочь. Кожаный поводок тоскливо тянулся за ним.

В глубине сарая он улегся мордой к двери и оттуда смотрел на ребят отрешенным взглядом человека, которого постигло горе.

Все молчали.

Леня подошел к тарелке, опустился перед нею на корточки, некоторое время смотрел, что в ней, потом, отряхивая на ходу широченные трусы, приблизился к Славе:

— Я принефу другой.

— Иди, иди, — обрадовался Слава, — тебе давно пора.

Когда Леня ушел, очень огорченная Вика сказала:

— Давайте выйдем, собаки не любят, когда им смотрят в рот.

Запоров у сарая не было. Ребята подперли дверь снаружи колышком.

Обедать ходили по очереди, боялись, что Марс убежит, а привязывать не посмели.

Прошло много времени, а он не притрагивался к еде. Всякий раз, когда кто-нибудь открывал дверь, чтобы еще раз в этом убедиться, собака рывком поднимала голову, несколько секунд смотрела напряженно и живо, потом голова ее опускалась на лапы в сонном унынии.

Вика с Костей раз от раза грустнели. Слава злился.

Тихо разговаривая, они сидели втроем на песке, спинами привалившись к сараю. Около шести часов во двор вошел Ленька с молочным бидончиком.

— Смотрите, приперся!

— Хотела бы я знать, за что ты на него злишься?

— А чего прилип к собаке? У их своя Найда есть, пускай и целуется с ней.

— Опять ты говоришь — «у их»!

— Пожалуйста: у его.

— Ты думаешь, это лучше?

Слава пожал плечами и с досады набросился на Леньку:

— А ну, покажи, что за фуп?

Леня протянул бидончик. Все по очереди совали в него носы, нюхали и улыбались. Леня приволок почти полный двухлитровый бидон пахучего мясного супа с лапшой.

— Это он жрать будет! Только во что налить?

— Принеси миску.

— У нас нету, а тарелку поганить мать не даст. Подождите, я сбегаю к дедушке.

Ленька тем временем встал на коленки подле двери и начал чмокать в щель.

В сарае была удручающая тишина.

Они открыли дверь, и Слава первый шагнул в полумрак с алюминиевой миской еще теплого супа.

Щи стояли нетронутыми. Марс был на прежнем месте. Слава двинулся

к нему неуверенно, с чувством какого-то нового страха. Леня шел рядом и громким шепотом говорил:

— Куфай, куфай...

— Не фычи… не лезь!

И все повторилось. Марс отсел, как только под нос ему поставили еду, и опять с укором посмотрел на пришедших, точно они были виноваты в том, что с ним произошло.

— Он не будет есть, — сказала Вика очень тихо.

— И фик с им, тоже капризы разводит.

Костя тронул сестру за локоть.

— Пошли отсюда.

Слава двинулся за ними, но, заметив, что Ленька уходить не думает, взял его за плечо. Пацан увернулся и как заорет:

— Я тебя не люблю!

— Бери свой бидон и выматывайся, ну!

Ленька стоял, втянув шею и прижав одно ухо к плечу, ждал удара.

— Ну?

Брат с сестрой тоже остановились. Леня бочком пододвинулся к ним. Вика протянула руку. Слава понял и передал ей Ленькин бидон.

Когда они очутились во дворе, Слава, подпирая дверь сарая, уже без злобы ворчал:

— И без тебя делов хватает, иди домой и не приходи больше, ясно?

Ленька отошел к забору и оттуда крикнул:

— Это не твоя фабака!

— Видали?!

Костя и Вика не обернулись. Они уходили домой. Ленька стоял под забором. Держа бидончик обеими руками за спиной, он смотрел на Славу исподлобья.

— А ну, марш с моего двора!

— Это не твой двор, — все с тем же вызовом выкрикивал Ленька, — это дедуфкин двор!

Слава двинулся было к пацану, но в это время его позвала мать, и Леня остался.

Он просидел под дверью сарая до сумерек. О чем-то думал, лопотал, даже тихонько пел.

Когда он ушел, на песке остались вмятины от его широкой попки, от бидона и еще что-то нарисованное пальцем. Это была голова животного с ослиными ушами и громадным глазом почти во всю морду.

Ночью кто-то сдержанно и безутешно плакал.

Костя проснулся и подошел к открытому окну. Потом подошла Вика.

Они увидели голубое небо среди ночи. Полная луна стояла в соснах.

Такой прозрачной, легкой и белой луны брат и сестра никогда не видали — шелохнись воздух, она тронется и улетит…

А где-то очень близко плакал кто-то. Спросонок казалось — человек.

За стеной у соседей заговорили два голоса. Один — вкрадчиво, просяще; другой — бранчливым полуором. О чем просил Слава, было не понять. Зато ответы! «Очумел!.. Попробуй!.. Не гуди… не дам, шоб дите дышало псиной!»

— Марс! Это плачет Марс!

У соседей хлопнула дверь. Костя тоже выскочил, во двор. Вика остановила его уже на крыльце:

— Давай впустим его к нам, он плачет, потому что один…

Дальше она не пошла — холодно было ногам: Вика забыла надеть тапочки.