Тревога
Шрифт:
Оглянувшись на шум, овчарка кинулась было к этому человеку, но сразу обнаружила ошибку, а ребята перестали хохотать, заметив, как вытянутый на бегу хвост печально увядал, все ниже опускаясь, пока совсем не повис.
Забулдыга в конце концов упал, а падая, как раз собаку и заметил; но непомерно длинные ноги его так завинтились одна о другую, что он не скоро их разъединил. Занимаясь этим трудным делом, пьяный, как ни странно, про собаку не забыл. Он ее призывал: «Ман-нюнечка, иди ко мне, я тебя люблю».
Мальчишки давились от хохота.
Овчарка,
Но он был упрямый человек и на ноги все же встал! Мальчишки стояли в стороне, ожидая дальнейших событий.
Собака снова возникла в проеме дверей и надолго замерла. Она теряла надежду, ей не хотелось больше идти на перрон, но ничего другого не оставалось. Постояла еще. И снова морду вниз, и снова полубегом туда, где обрывался след. Когда она туда добежит, пьяный обязательно собаку увидит. Гришка первый это! сообразил и своим всегда приводившим в дрожь «уй!» всех насторожил.
Ребята зорко следили за пьяным. А пьяный довольно хорошо стоял на ногах и невинным взглядом ползал по слепящему песку. Могло показаться, что он обронил что-то и теперь спокойно ищет. Потом вдруг ка-ак рванет с места, клюя носом землю, растопыря руки и колени, чтобы не упасть, и — прямо на пса! Тот шарахнулся, поджавши хвост.
Мальчишки выли от восторга; пьяному это, как видно, очень льстило, и он уже старательней затопал — в позе человека, который впервые в жизни ловит курицу.
Вся ватага двинулась за ним, но тут Гришку осенило:
— Э-э!.. Он его сейчас пропьет!..
— Черта с два! — завопил Слава, вырываясь вперед. — Это наша собака, мы первые увидели.
Все остальные тоже побежали за Славкой и, вклинившись между собакой и пьяным, стали ходить за псом — куда он, туда и они.
Эти маневры, однако, оказались излишними, потому что пьяный через минуту навсегда о собаке забыл, да и не собирался ее ловить, он просто шатался. А скоро его вообще увели.
Ребята остались одни. На опустевшем вокзале. Была середина дня, когда электрички начинают ходить реже.
Овчарка теперь поминутно присаживалась, и тогда мальчишки поближе подходили к ней. Смелее всех оказался Леня. Он неизменно вырастал перед волчьей пастью, но овчарка ни на кого не хотела смотреть. Ребятам даже казалось, что она отворачивается, когда наталкивается на чей-либо взгляд.
Костя сказал:
— Мы с Викой мечтали иметь такую собаку.
Гриша с недоверием взглянул на него:
— Нашли о чем мечтать!
— Давайте сходим к дежурному по станции, а вдруг тот человек позвонил в Сосновый Бор?
Гриша фыркнул:
— Тоже скажешь... если бы звонил — пса бы давно забрали.
— Но нельзя ведь бросить собаку. Давай попробуем наступить на поводок.
— Ну и наступай, а я их не люблю…
— Боишься, — поддел его Костя.
На
— У меня собаки в печенках сидят! Первое лето без психеечек живу.
Слава, который тоже хотел что-то сказать, не сказал. С той минуты, как Гришка завопил, что пьяный может собаку пропить, странное беспокойство овладело им. Он поглядывал туда, где скрылся дальний поезд, и чего-то оттуда ждал. Притягивала к себе желтая даль, втиснутая в пепельное ущелье леса; только рельсы, блестя, мешали смотреть. Он глядел поверх в прозрачную мглу над железной дорогой, на юркие струйки воздуха, который лез, казалось, из земли, постепенно разжижаясь.
Слава всем телом ощущал идущее оттуда непонятное беспокойство.
«Выходит, эта большая красивая собака и хороший кожаный поводок, из которого можно нарезать новые крепления к старым лыжам, — ничьи?! Кто хошь все это забирай? Кто хошь пропивай?!»
Слава непроизвольно пододвинулся к овчарке, стал искать глазами конец поводка. Заметил, что от беготни ошейник повернулся и поводок висит у пса под мордой, как галстук.
Гриша окинул приятелей нетерпеливым взглядом. Эта история уже начинала ему надоедать, Грише давно пора было двигаться и шуметь.
— Ну, а дальше что? — спросил он, иронически кривя рот.
Слава боком его чуть потеснил и, очутившись теперь за спиной у Лени, сказал:
— Надо подождать, когда она встанет, а потом наступить на поводок.
— Интересно, — фыркнул Гриша, — ненормальные тут все, что ли? Зачем-то кобеля называют «она»!
Слава покраснел не только от смущения, но и от злости.
Костя тоже покраснел. Одного Леню не занимал этот разговор, как и остальные тоже. Он стоял, смотрел, что-то тихо временами лопотал.
— Между прочим, да! — Это сказал Володя. Иногда он повторял за Гришей, как эхо.
— Ну ладно, хватит, давайте лучше подумаем, кому его подарить, — сказал Костя.
— К себе отведу, — решительно ответил Слава, не думая пока, зачем ему это нужно. Сейчас важно было, чтобы никто другой не взял, потому что иметь собаку — это гораздо больше, чем ее не иметь, а там видно будет.
— Давай, давай, — оживился Гриша. — Хочу посмотреть, как вы его поведете.
Костя, обрадованный таким исходом, заволновался:
— Ну подожди ты, придумаем как. По-моему, он не злой. Нужно, чтобы он встал, тогда попробуем взять поводок. Я уверен, на поводке пес пойдет, видно ведь — домашняя собака.
— Дома-а-ашняя, откусит тебе что-нибудь — будешь знать!
— Я его сейчас подниму, — сказал Володя и необыкновенно красиво свистнул.
Овчарка встала и в упор посмотрела на Володю. «Ты кто?» — отчетливо спрашивали ее глаза.
Володя засвистел длинно и плавно. Пес вслед этой волне стал наклонять голову, как бы одно ухо подставляя под звук, потом другое. Крутя так головой, он до отказа выворачивал шею. Ничего подобного никто из ребят не видел. Даже Грише понравилось.