Тревожная ночь

Чуковский Николай Корнеевич

А что стало с Костей? После того, как плот перевернулся, Валя теперь впервые вспомнил о товарище.

Валя почувствовал тревогу. Он стал догадываться, что с Костей случилось непоправимое несчастье. В чем заключалось это несчастье, он не решался себе признаться. Но тревога его все росла и росла. Неужели Костя утонул? Не может быть! Костя, верно, добрался вплавь до берега, и бежит теперь мокрый домой, к своей маме.

Вале вдруг страшно захотелось увидеть Костю. Хотя бы на секунду, одним глазком. Только узнать, жив он, или нет. Как бы выбраться

с этого проклятого острова? Валя побежал бы на розыски, созвал бы людей, и они нашли бы Костю, непременно нашли бы!

Валя вскочил. В воде он увидел какой-то темный круглый предмет, который плавал возле самого островка. Валя заинтересовался.

— Что это? — подумал он и опустил босую ногу в воду. Фу, как холодно! Он зацепил странный предмет большим пальцем ноги и вышвырнул на берег.

Это была вымокшая Костина кепка.

Валя вдруг вспомнил, что у Кости карманы были набиты камнями. Они утянули его на дно. Он теперь знал наверняка, был уверен, что Костя утонул. Слезы хлынули из его глаз. В невыразимой тоске он выбежал на середину острова и закричал в темноту тонким, срывающимся от холода голосом:

— Костя! Костя! Костя!

В плену

Костя очнулся и открыл глаза. Огромные огненные языки плясали вокруг него, гудя и свистя. Костина голова от боли раскалывалась на части. Он снова опустил веки, чтобы ничего не видеть. Но уже не мог избавиться от треска огня и шума голосов. Он слышал чей-то оживленный разговор и мало-по малу стал прислушиваться.

— Я встретил сегодня Петьку Березу, — сказал один голос. — Он говорил, что ночью будет облава.

— А нам что? — ответил другой. — Петьку выволокут из его бочки, а до нас не доберутся. Про оранжерею никто не знает.

— Этот нас выдаст, — произнес третий голос, который показался Косте знакомым.

Голоса смолкли, и Костя почувствовал, что на него внимательно смотрят. Он снова открыл глаза.

Свет костра прыгал по досчатым стенам. В покатом потолке была дырка, через которую смотрела бледная звезда. Костя лежал на полу и рядом с ним горел костер, грея ему правый бок. Костер был разведен из сухих пальмовых ветвей, целыми грудами сложенных по углам. Над костром на проволоке висела черная кастрюля, в которой булькала кипящая вода. Три мальчика сидели вокруг костра и молча смотрели на Костю. Свет прыгал по их неподвижным закопченным лицам. Одного из них Костя сразу узнал. Это был Вислоухий. Его порванное ухо при свете костра казалось еще больше и свисало почти до плеча.

— Лучше бы он подох, — сказал Вислоухий, со злобой глядя на Костю. — Зачем его вытащили из воды? Он нас выдаст!

Костя чувствовал, что Вислоухий его ненавидит, но ему было все равно. У него болела голова, как-будто в нее налили горящего керосину.

— Это Йоська тащил его из воды… — продолжал Вислоухий.

— Заткнись! — крикнул маленький худенький мальчик, из черных курчавых волос которого торчали желтые соломинки.

—

Сегодня заткнись, а завтра нас всех в отделение… — вымолвил Вислоухий сквозь зубы.

— Дай ему в рыло, Тарас! — крикнул курчавый привыкшим командовать голосом.

Тот, который назывался Тарасом, медленно встал. Он был широк и огромен. Кулаки его болтались как две гири. На бычьей шее сидела круглая рыжая голова. Крохотные глазки были почти незаметны на тупом безбровом лице. Он шагнул к Вислоухому. Вислоухий замолк, съежился и побледнел. И только рваное ухо его налилось от злобы кровью и стало похоже на сырое мясо.

Тарас замахнулся спокойно, словно машина.

— Оставь его! — сказал Йоська и отвернулся.

Тарас опустился на свое место.

Костя шевельнулся. Его удивило, что он раздет. Он лежал голый, прикрытый сверху каким-то тряпьем. Тут только он заметил веревку, протянутую из одного конца сарая в другой, на которой висели его собственные штаны и рубашка. У огня стояли его башмаки. Вислоухий щелкнул по каблукам пальцами.

— Рубля два за них дадут, — сказал он, но сразу осекся, угрюмо взглянув на Йоську.

< image l:href="#" />

Из кастрюли валил пар. Йоська обернул руку тряпкой, снял с проволоки кастрюлю и слил с нее кипящую воду в угол сарая. Поставив кастрюлю рядом с костром на землю, он запустил в нее руку и вытянул большую картофелину. Тарас и Вислоухий сели рядом с ним и все трое принялись есть горячую разваливающуюся картошку. Костя окончательно пришел в себя и поднял голову.

— Очухался, — сказал Вислоухий. — Харя!

Все мигом обернулись к Косте. Костя молчал.

— Садись, ешь, — сказал вдруг ему Йоська и строго взглянул на Вислоухого.

Костя стал подыматься, но, вспомнив, что он голый, опустился опять.

— На! — крикнул Йоська, сорвал с веревки штаны и рубашку и кинул их Косте.

— Оставь хоть сапоги-то… — сказал Вислоухий, но Йоська швырнул Косте и башмаки.

Рубашка, штаны и башмаки почти высохли и были теплые от костра. Костя надел их и встал. Голова его болела немного меньше. Он, шатаясь, подошел к котелку и сел рядом с Йоськой. Вислоухий хмуро смотрел в землю. Йоська как бы нарочно, на зло ему, старался быть как можно ласковее с Костей.

— Бери и жри, — сказал он.

Костя вытащил горячую картофелину и стал глотать ее сладковатую желтую мякоть. Соли не было, но никто, казалось, не страдал от этого. Оборвыши ели с необыкновенной жадностью. Они молчали, поглощенные едой. Слышно было только чавканье.

Костя, хотя и очнулся, находился в каком-то забытьи и видел все окружающее как сквозь туман. Он не замечал злобных угрюмых взглядов Вислоухого, который давился картошкой и пыхтел. Он не замечал, как двигались железные челюсти могучего Тараса, как раскраснелось от еды тонкое бледное личико Йоськи. Прошло много времени, прежде чем первые неясные вопросы зашевелились у него в мозгу.