Три Анны
Шрифт:
Опять!
В отчаянии Аня взглянула на высокие звёзды, ярко горевшие в глубоком небе, словно силясь отыскать у них ответ на единственный вопрос, беспрестанно мучивший её в последние два дня: «За что?». Но звёзды молчаливо и бесстрастно светили на спящий Олунец, тая и расплываясь в Аниных глазах от часто набегающих слёз.
Решение пришло само, простое и
«Посоветуюсь с Алексеем Свешниковым, – подумала Аня, запирая дверь на два замка. – Он наверняка сумеет предложить выход из этой опасной ситуации. Наверняка. Больше мне не к кому обратиться».
В редкие минуты отдыха Аня думала, что её настроение за последний месяц можно сравнить с качелями: лучше отцу – и настроение бодро летит вверх, ненадолго паря в прозрачном воздухе, батюшка снова впадает в забытьё – и настроение резко падает вниз, словно у качелей острым топором перерубили верёвки.
Она устала и вымоталась. Это отмечали все близкие. Случайно оказавшись в людской, Аня слышала, как нянюшка горячо жаловалась кухарке Матрёне, звучно кромсавшей огромный кочан капусты, который так и топорщился зелёными листьями:
– У нашей Аннушки одни глаза остались. Глянуть женихам не на что: кожа да кости. А ведь она теперь бесприданница, только красотой взять и может.
Проникшись сочувствием к Анисьиным словам, Матрёна с размаху жахнула сечкой по капустной кочерыжке и принялась яростно измельчать серое крошево, сметая его в выпаренную дубовую кадку.
– Хоть барышня с лица спала, а всё ж хороша, – стряпуха чуть помолчала и, запустив руку в капустное месиво, уверенно добавила: – Никуда от неё кавалеры не денутся.
Кухонная болтовня об Аниной внешности звучала забавно. Усмехнувшись, Аня внезапно вспомнила задорную частушку, которую любила петь за работой белошвейка Прокла:
Хороша я хороша, да плохо одета,Никто замуж не берёт девушку за это.При упоминании Проклиного имени Анины брови озабоченно сошлись на переносице – загадку её исчезновения пока не удалось разгадать.
«Нет вашей портнихи ни среди живых, ни среди мёртвых», – написал ей в письме управляющий Сысой Маркелович, несколько дней кряду разыскивавший Проклу по Аниной просьбе.
Неразгаданным оставался и секрет странных записок.
После недолгих колебаний Аня осмелилась посвятить в тайну второй записки лишь Маришу и Алексея Свешникова. Переполошить и без того до смерти испуганную Анисью она остерегалась. Чего доброго, старушку от этаких коллизий и удар хватить может, а Аня никак не хотела быть виновницей няниной болезни.
Марише она рассказала
– Ты понимаешь, что эта угроза – не пустой звук и не детская шалость. Корреспондент доказал нам, что настроен серьёзно, и я не уверена, что наша семья может пользоваться твоим гостеприимством. Находиться рядом с нами опасно.
Маришка всплеснула руками, и от обиды на её глазах показались мелкие слезинки:
– Как не совестно рассуждать таким образом? Неужели я дала тебе повод усомниться в своей любви?
Надувшись, как маленькая, Маришка отвернулась от Ани, показывая, что не хочет с ней больше разговаривать. Она всегда так делала, когда сердилась. Но за долгие годы, проведённые вместе с подругой, Анна прекрасно изучила, что Маришины обиды быстро заканчиваются и после короткого молчания она снова засияет улыбкой, как весеннее солнышко.
Так случилось и на этот раз. Минут пять Мариша сосредоточенно изучала оконную раму, со скрипом водя пальцем по стеклу, а когда обернулась, её лицо приняло довольное выражение:
– Не тревожься. Я знаю, как обезопасить наш дом. Но это пока секрет!
Хотя Мариша погрозила пальчиком очень легкомысленно, Аня облегчённо перевела дух, твёрдо зная, что, несмотря на кажущуюся беспечность, на Маришино слово можно полностью положиться.
Со Свешниковым Аня смогла побеседовать лишь спустя неделю, когда батюшка понемногу стал присаживаться в кровати, и Аня смогла найти полчаса свободного времени для себя.
Визит Алексея пришёлся на день, когда Анино настроение пришло в спокойное равновесие, созвучное мягкой августовской погоде, радующей олунчан последними тёплыми деньками короткого лета. Залетающий в приоткрытое окно гостиной свежий ветерок шутя перебирал голубые занавески на окнах, принося в комнату еле уловимый запах мёда и слив, в изобилии растущих в саду Вороновых.
Алексей сел спиной к окну, развернувшись к Ане лицом, поэтому она видела его силуэт против солнца чётко, но схематично, словно искусник-мастер вырезал профиль из чёрной бумаги.
Раздумывая, с чего начать разговор, Аня пыталась подобрать нужные слова, чтоб с ходу объяснить гостю суть дела. По Аниному настроению и по тому, как лихорадочно быстро мелькали спицы в её руках, Свешников понял, что она собирается сообщить ему нечто важное.
– Анна Ивановна, – сказал он во весь голос и, понизив тон, повторил для неё одной, – Аннушка, я весь внимание.
Вылетев из рук, спица звякнула об пол, и Аня остановила работу, собираясь с духом.
Алексей ждал, не задавая вопросов.