Три Анны
Шрифт:
Поход за грибами затеяла Мариша. Рано утром она появилась в дверях жёлтой спальни, облюбованной себе Аней, и со значением улыбнулась, едва сдерживая торжество:
– Спишь?
Аня с трудом оторвала голову от подушки, стряхивая с себя остатки сна. В последнее время она катастрофически не высыпалась, по нескольку раз за ночь бегая проведывать батюшку. И хотя он уже чувствовал себя гораздо лучше, Анина душа всё равно была неспокойна: мало ли что потребуется подать. Встать самостоятельно
– У меня для тебя сюрприз! – Подойдя к окну, Мариша откинула кружевную занавеску, и Аня увидела, что за окном ещё не рассеялись клубы тумана, похожего на опустившиеся на землю кучевые облака. – Догадываешься, что нам предсказывает этот туман?
Голос Мариши наполнился смехом, от которого светлело на душе.
Не понимая, на что она намекает, Аня отрицательно покачала головой, недоумевая, о каком сюрпризе, связанном с туманом, идёт речь.
Мариша смешно наморщила носик и достала из-за спины плетёный короб:
– Мы идём за грибами! Сегодня самая грибная погода!
– Но, батюшка… мне необходимо покормить его завтраком, – пыталась возражать Аня, разбирая растрепавшиеся за ночь косы.
– Иди, иди, прогуляйся, – заворчала проходящая мимо Анисья с тарелкой каши в руках, – с завтраком мы и без тебя справимся. А свежего грибка на зубок не мешало бы попробовать. Иван Егорович намедни мне сетовал, что доселе грибного супчика не хлебал.
– Вот видишь, – торжествующе подхватила Маришка, торопя подругу. – Бежим скорее до ближнего леса, пока бабы с ребятишками все грибы не вынесли.
В словах подруги был резон: грибников в лесу крутилось полным-полно.
Грибные заготовки служили хорошим подспорьем в долгие и снежные северные зимы. Под завывание вьюги, залетающей в печную трубу, куда как приятно похлебать наваристую тюрю из сушёных беленьких или, глядя на морозные разводы на окне, закусить хрустящим рыжиком, почувствовав на губах солоноватую сладость ароматной мякоти.
Ближним лесом Мариша называла густой березняк в паре верст от дома, начинающийся у кромки ещё не сжатого ржаного поля. Аня много раз проезжала мимо этого места, примечая, как сказочно хороша небольшая приветливая рощица, насквозь пронизанная светом, заблудившимся в тонких ветвях молодых деревьев.
Завтракать девушки не стали.
Анисья сунула Ане в корзину пару пирожков с рыбой и пару сваренных вкрутую яиц:
– На ходу перекусите, девицы. Кто первый пришёл – тот и гриб нашёл.
Чуть поёживаясь от влажного воздуха, подруги торопливо спустились под гору, пройдя узкими улочками с небольшими домами. Олунец медленно просыпался, откликаясь на новый день криками петухов и ленивым лаем собак за заборами.
– Никак по грибы? Бог в помощь, – кланялись им встречные бабы, понимающе кивая на пустые корзины, –
Избы закончились внезапно, словно не добежав до невидимой границы. Только что теснились бок о бок, выгадывая себе местечко поудобнее, жались к соседям, сливая воедино дым из торчащих к небу труб, и вдруг кругом ни души.
Пока шли, туман понемногу рассеялся, сдёрнув своё покрывало с верхушек деревьев, уже начинающих расцветать жёлтыми пятнами осенней листвы. Отсюда, издалека, ровные берёзовые стволы казались выточенными из перламутра, а огибавший поле ручей прозрачностью вод напрашивался на сравнение с жидким хрусталём.
То, что пустому кузовку не придётся долго скучать без ядрёного боровика, Аня с Маришей поняли сразу, уж больно грибной дух стоял по лесу. В ягодном лесу такого аромата не сыщешь. Тот воздух больше схож с тонким дурнопьяном, замешанным на меду, а грибной лес пахнет иначе: прелой листвой, мокрой хвоей и горьковато-терпкой мякотью свежесрезанного грибочка.
Первые подосиновики с крепкими шляпками, словно выточенными из красного дерева, нашла Аня.
– Чур, мои! Чур, мои! – с ходу закричала она, путаясь в широком крестьянском сарафане, нарочно надетым, чтобы не отличаться от местных девушек.
Оглянувшись на Маришу, Аня торжествующе срезала трёх красавцев, не забывая азартно посматривать под соседние кустики. Рассыпанные щедрой рукой молодой осени грибные шляпки выглядывали отовсюду, маня глянцевой прелестью ядрёных боровичков и скрипя под ногами сахарными плашками белых груздей. Срезая гриб за грибом, Аня слышала, как за её спиной восторженно попискивала Маришка, где-то слева за рощей аукались девушки, два раза мимо неё пробежала красивая собака с длинной тёмно-рыжей шерстью.
«Сеттер, кажется, так называется эта порода собак», – припомнила Аня, наблюдая за грациозным псом, который, едва касаясь земли тонкими лапами, без усилий перелетал с кочки на кочку.
Заметив людей, пёс остановился, втянул ноздрями воздух, миндальным глазом покосился на Аню, присевшую на поваленное дерево, и, виляя хвостом, подбежал к её коленям.
– Хороший, хороший! Как тебя зовут? – Она без опаски потрепала шёлковую шерсть на собачьем загривке, утонув в ней пальцами.
– Его зовут Цезарь, – мягко сказал над её головой мужской голос.
Вздрогнув от неожиданности, Аня быстро вскочила.
– Вы?!
– Прошу прощения, я, похоже, напугал вас.
Барон фон Гук снял с головы маленькую круглую шапочку с кожаным околышем и вежливо склонил голову.
Аня в первый раз видела его в партикулярном платье и скрепя сердце была вынуждена признать, что эта одежда, как и мундир, ему необыкновенно к лицу.
Молчание затягивалось, становясь неприличным, и, чтобы поддержать разговор, Аня сказала:
– У вас очень симпатичный пёс.