Три краски
Шрифт:
– Аня, а ты не знаешь, где Пашка? Давно от него новостей нет… – спросила она.
– Не знаю. Видела как-то его коллегу. Говорят, Павел на работе не появляется, болтают, что он уехал в Америку.
– В Америку? – Лара побледнела. Эта страна, похоже, становится ее персональным кошмаром.
– А что? Тоже не можешь его найти? Что между вами произошло?
– Ничего! Я тебе потом перезвоню, Ань!
Лариса бросила трубку, заметалась по квартире. Чтобы Пашка уехал в Америку? Пашка? Да он же всегда Москвой восхищался, кричал, что никуда из нее не уедет! Как он мог променять Россию на Америку? Да
Надо что-то делать! Прежде всего сходить к Пашке домой, может, хоть что-то прояснится.
Лара никогда не была у Павла, но знала, где он живет, – здание с кованым забором на Сретенке, напротив парка, он и номер квартиры называл – сорок пять, шутил, что все хорошие оценки собрал на своей двери.
Лариса без труда нашла Пашкино жилище. И вот она уже, поднявшись по высоким ступенькам, стоит у массивной железной двери с домофоном. Лара набрала номер квартиры, домофон тихонько запищал, зеленые цифры слабо подрагивали, но ответа не последовало. Лара позвонила снова – тишина. Все как с телефоном.
Девушка тяжело вздохнула и задумалась, что делать дальше.
– Ты, доченька, к Паше? – окликнула ее старушка, с трудом ковыляющая к подъезду.
– Да, к нему, – кивнула Лара. – А вы ничего о нем не знаете?
– Не знаю, не знаю, – говорила бабулька, пытаясь взобраться на ступеньку. Лара помогла бабушке, подтянув ее за локоть. – Спасибо. Подожди, деточка. Отдохну, тогда дальше. – Бабка, тяжело дыша, продолжала: – Вот на выходных встретила мать его. Та из квартиры выходит. Говорю: «Люд, а чего Пашки твоего нет? Он куда делся?» А та отвечает: «Вы, тетя Клава, идите. Не вашего это ума дело…» Ну я и пошла, а сама вот думаю, не случилось ли чего… Остановилась и говорю: «Не хочешь – не рассказывай! Только жалко же! Может, в милицию заявить?» А она мне… Вот, деточка, давай еще одну ступеньку…
Лара с охотой помогла бабке взобраться чуть выше, и та, воспользовавшись паузой, продолжила:
– А она мне, значит, отвечает: «Да с ума вы тут выжили, что ли, тетя Клава? Какая милиция? Уехал он, живет отлично! Женился Пашка, понятно теперь?»
– Женился? – не удержалась Лара, почувствовав, как внутри ее что-то оборвалось.
– Ага. Говорит, женился. И все, говорит, хватит болтать, пошла я. Вот и все, так и ушла. А ты мне, девонька, еще одну ступеньку осилить помоги. Хорошо. Спасибо, милая. Тебе открыть, что ли, дверь-то?
– Нет, уже не надо…
Лара пошла прочь – ей надо было еще о многом подумать. Тоска грызла ее изнутри. Пашка женился? Теперь все складывается. Вот почему уехал он в Америку – видимо, невеста оттуда… А чего Лара хотела? Чтобы он ждал ее вечно? Правильно… Только почему-то неправильно. Не так много времени прошло – всего-то полгода. А он уже… А тот поцелуй? Он ее сам поцеловал и приходил к ней, пытался предупредить… А как смотрел!.. Ей даже показалось, что он ее любит. Показалось… Действительно, только показалось!
Лара мерила бульвар широкими шагами. Все было кончено. Вот теперь действительно все. Надо уезжать – сейчас, прямо сию минуту, назад, к маме. Только там она сможет немного успокоиться. Хватит, наигралась уже, напробовалась сладкой столичной жизни!
Конец!
Из
Конец!
Мне кажется, это конец. Но я ни о чем не жалею, я горд собой. Да, впервые я сделал что-то великое – я перешагнул через себя. Это даже важнее, чем изобретение фатума! Тем более что без формул, мышей, опытов и моих записей фатум становится все призрачнее и нереальнее, так что я и сам уже не верю, что когда-то его создал. Зато я верю в себя. Я не стал сидеть в заточении, как последняя крыса, а пошел прямо к господину N, чтобы высказать ему в лицо все, что думаю о нем. Шансы на успех были примерно 50 на 50, как и те, что можно встретить на бульваре в Нью-Йорке динозавра: либо встретишь, либо не встретишь.
Сказать, что я не боялся, – это будет ложью, а в этих записях я не хочу врать, потому что веду их для себя. Я пишу здесь только правду и могу рассказать даже о самом-самом сокровенном, например, о том, что люблю Крис.
Да, люблю, несмотря на то что она оказалась лживой и подлой!
Она снится мне, и я мечтаю увидеть ее хотя бы один, самый последний, раз.
Впрочем, это к делу не относится. В последнее время я стал жутко сентиментален…
Но возвращаюсь к своему повествованию. Итак, опишу все по порядку.
Прожив изрядное количество времени в доме подруги моей матери, я решил, что надо бороться, и стал действовать. Согласно своему плану, я поехал в холдинг, хотя и боялся упасть в обморок от страха. Этот ужасный порок, который я за собой знаю, мучает меня с детства, и я всегда его стыдился. Да, это так. А кто бы не стыдился? Что за мужчина, падающий в обмороки? Но чего бояться, если я и так потерял все? Осталось ли у меня хоть что-то?
Да! Осталась вера в себя…
Думая так, я старался закалить свои нервы. Я специально рисовал в воображении самые жуткие картины: вот я захожу в свою лабораторию, а там полно крыс… И все они живут, как люди, потому что интеллект их вырос во много раз. Они ходят на задних лапах, разговаривают и все такое.
А вот еще картина: я захожу в холдинг, а посреди зала – Крис. Она связана, она просит меня о пощаде, просит помочь. Но я обязан, просто вынужден пройти мимо!
Сколько всего еще я воображал, сейчас и не написать, но в конце концов я все же решился. Я прошел главную улицу. До входа в здание было совсем немного. Я даже видел то самое место, где мы познакомились с Крис, где она обрызгала меня из лужи. Увидел и улыбнулся. И зря, потому что в этот миг возле меня снова показалась машина. Она подъехала абсолютно бесшумно и подтолкнула меня так, что я едва не упал.
Из машины выскочил мужчина, он затараторил что-то на непонятном языке.
– Все нормально! Все о'кей! – пытался объяснить я ему.
Но итальянец не унимался – судя по темпераменту, я решил, что это итальянец. Мужчина тараторил, поднимал глаза к небу и даже принялся рвать на себе волосы.
Он так нервничал, что мне пришлось подойти к автомобилю. И тут на лицо мне набросили марлю, пропитанную хлороформом. Больше я ничего не помню.
Меня преследовали кошмарные виденья. Я видел лицо Крис. Она что-то кричала… Кажется, ей угрожала опасность, и я рвался, чтобы спасти ее, но никак не мог…