Три креста
Шрифт:
Рита тихо вошла. Задвинув щеколду, она вгляделась в сумрак просторного коридора. Справа и слева поблескивали шеренги пустых бутылок. Их выставляли вплотную к плинтусам, чтобы они не путались под ногами. Двери всех комнат были закрыты. Обычно это являлось признаком крупной ссоры. Полоса света с кухни предупредительно демонстрировала большую дыру в линолеуме, которая в темноте творила немало бед, о чём говорили пятна засохшей крови вокруг неё. На кухне курили. Вдруг из неё выскочил малюсенький чёрный пёс, похожий на скотч-терьера. Но беспородный.
– Это ты? – громко спросил с кухни контрабасист Мишка Шильцер, первым сумевший объяснить Рите, зачем нужны на фортепиано клавиши двух цветов.
– Я, – отозвалась Рита, гладя щенка. – А что это за щенок? Откуда он здесь?
– Его зовут Тишка, – послышался из-за третьей двери, также чуть приоткрывшейся, голос девушки. – Клер его притащила с какой-то выставки. Привет, Ритка!
– Привет, Маринка.
Поцеловав щенка в мокрый нос, Рита распрямилась и отдала Маринке пакет с бутылкой вина.
– На, возьми для Клер. Она дома?
– И да и нет.
Эти удивительные слова Рите оказались вполне понятны. Она прошла со щенком на кухню. У этой кухни был такой вид, что Фёдор Михайлович Достоевский, очень любивший описывать мрачные и убогие помещения, посвятил бы ей две страницы. За хромоногим, большим столом уныло расположились Веттель, Юра Щеглов – композитор, музыку которого было слушать гораздо менее интересно, чем его размышления о бессмысленности теории музыки, Мишка Шильцер в своём дурацком строгом костюмчике и одетые с меньшей строгостью выпускницы скрипичного факультета Гнесинки, Инга и Малика. На Инге была вязаная кофта до самых бёдер, на Малике – кимоно. Эти две красавицы и Щеглов курили, к неудовольствию Риты, не сигареты. Она на дух не переносила мелкие шалости. Тишка также их не любил. Втянув носом дым, он чихнул.
– Шла бы ты отсюда, – усталым голосом поприветствовал Веттель Риту. – Тебя ещё здесь не видели!
Остальные, кажется, разделяли его недоброе настроение. Риту это нисколько не удивило.
– Я поняла, – сказала она, садясь рядом с Ингой. – Клер принесла щенка, и вы недовольны. Точнее, мнения разделились, и дело чуть не дошло до драки. Бедный щенок! Я его у вас заберу, чтобы найти ему более достойных хозяев.
– Ему здесь нравится, он прикольный! – неистово уцепилась за щенка Малика. – Лично я его не отдам! Он – самое адекватное существо в этом зоопарке.
– Малика, Гитлер тоже любил собак больше, чем людей, – заметил Щегол, глубоко затягиваясь. – Подумай об этом.
– Гитлер наверняка пользовался туалетной бумагой, – бросила Малика. – И что, теперь жопу не вытирать?
Щеглов возразил, что это демагогический трюк низкого пошиба, и предложил Рите дунуть. Та разозлилась.
– Я двадцать раз тебе объясняла, что на меня не действует эта дрянь! Ты чего, тупой? Она не цепляет меня вообще! От слова
– Учёные доказали, что нет людей, которых Марья Хуановна не возносит хотя бы на третий уровень интеллектуального гуманизма, – стоял на своём Щеглов. – Ты просто не так затягивалась.
– Да ты ещё поучи меня затягиваться, придурок! Но я – не Инга, которую ты вчера на скрипке играть учил. Могу натравить собаку!
Тишка, будто сообразив, о чём идёт речь, рявкнул на Щеглова. Всем стало весело. И все поняли, что щенка обижать не стоит, так как он с Ритой спелся.
– Ты ещё не ушла из книжного? – спросил Мишка, когда унылая тишина отчасти восстановилась. Рита ответила, что уволилась.
– Почему? – удивилась Инга, передавая Малике яблоко раздора в виде источника дыма. – Тебе ведь ужасно нравилось там работать, это твоё!
– Вот моё опять стало ихним, – пожала плечами Рита. – Через два месяца этот маленький магазинчик – кстати, один-единственный на район, закроют. Вместо него будет сетевой магазин дешёвых продуктов. Мне грустно их дорабатывать, эти месяцы.
– Чем ты будешь платить за хату? – обеспокоился Мишка. Этот вопрос с его стороны был закономерен – именно он рекомендовал Риту Ирке с улицы Молдагуловой. Они вместе учились в консерватории, где он так и не доучился.
– Деньгами, – дал ответ Веттель, который знал Риту лучше, чем остальные. – Она работала в книжном не ради денег, так что едва ли особенно обеднела, уволившись из него.
– Я знаю, зачем она там работала, получая такую маленькую зарплату, – вступила в должность пресс-секретаря Риты и Малика. – Она там работала для того, чтобы предлагать покупателям свои книги! Их не особенно покупают, так как рекламы нет. У неё крутые, но нераскрученные стихи.
– Спасибо за комплимент, но ты идиотка! – вспылила Рита. – Моих стихов в магазинах нет! Я не издавалась и никогда нигде не публиковалась в печатном виде.
– Значит, идеи никакой не было? – изумилась Инга, качая тонкой голой ногой, закинутой на другую ногу с ногтями другого цвета. – Веттель всё врёт?
Рита вдруг заметила эту разницу в цвете – точнее, даже в оттенке красных ногтей. Поймав её взгляд, Инга раздражённо поджала ноги под стул и злобно скосила свои зелёные глазки на Малику, а та несколько смутилась. Но суть всей этой интриги для Риты так и осталась тайной, поскольку Инга, предотвращая вопрос с её стороны, повторила свой:
– Веттель врёт?
– Нет, на этот раз он не врёт. Идея была. Я впаривала Цветаеву, Блока, Маркеса, Бродского и Есенина.
– Мандельштама, – ткнул палкой в гадюшник Веттель, бросая взгляд на Щеглова, который категорически расходился с Ритой в оценке не только Марьи Хуановны, но и Осипа Эмильевича. Компьютерный музыкант напрягся, даром что накурился даже и не до третьего уровня интеллектуального гуманизма. И неспроста его кулаки начали сжиматься, а щёки – слегка дрожать. Мандельштама Рита резко отвергла.